Зоосити стр. 258
со мной такое уже случалось. Я с размаху шмякнулась на самое дно.
Глава 27Ощущение неизбежности… Грязное помещение при церкви; над входом обшарпанная вывеска: «Новая надежда». Грязные мужчины и женщины с грязными животными заунывно повествуют о своей грязной жизни, в том числе и я. Предполагается, что так легче осмыслить относительность происходящего. Ужасы, которые происходят с другими, помогают тебе пережить собственные страдания. На самом деле все рассказы ужасно однообразны… Есть столько способов испортить себе жизнь! За первые двадцать минут мы успеваем рассказать почти обо всех.
Позже к нам присоединяется группа богачей из «Гавани», но между нами нет почти никакой разницы. Мелочи несущественны. И все же мне лучше оттого, что я нашла в себе силы прийти сюда. Могла бы податься в «Феникс», «Новые начала» и даже к «Анонимным наркоманам», но на опыте убедилась в том, что программа «Новой надежды» действует. Общие принципы примерно те же, что и везде, только удобств поменьше и кормят похуже.
Нам раздают черствые сэндвичи в пластиковой упаковке. На ней написано, что продукты — дар «Кулинарии Китча», все ингредиенты «органического происхождения и прошли сертификацию». Я бы, конечно, предпочла есть не одноразовыми, а нормальными столовыми приборами, но, в конце концов, какая разница? Завсегдатаи «Новой надежды», где тоже принята программа «Двенадцать шагов», не такие рафинированные, как пациенты «Гавани».
Ко мне подсаживается симпатичная чернокожая девушка, которая пришла с группой богачей из «Гавани».
— Эй, Пушистик! По-моему, я тебя знаю!
Ленивец тянет лапы, просится к ней на руки; она берет его и прижимает к себе.
— Ты ведь Найсенья, да? — вспоминаю я, узнав словоохотливую девицу из «Гавани». — Если хочешь, подержи его. Сейчас он не очень мной доволен.
— Поэтому ты и пришла сюда?
— А ты?
— Я привезла своих… Я водитель. — Она кивком указывает на молодых и богатых пациентов «Гавани». Они только начинают понимать, что значит скатиться на самое дно. — Мы приезжаем сюда
каждое воскресенье.
— Угадай, почему я снова стала пассажиркой… Помнишь, ты сама мне говорила о турникете?
— Свободной воли не существует, — кивает она, откусывая кусок черствого хлеба с копченой говядиной. Она предлагает свой бутерброд Ленивцу.
— Он питается только листьями.
— Извини, листьев не захватила. Если бы знала, припрятала бы для тебя кое-что, красавчик.
— Слушай, а Сонгвеза когда-нибудь приезжала сюда с тобой?
— О да! Сонг у нас часто зависала. Постоянная клиентка! Просто поразительно! Красивая, молодая… Мне кажется, она так расслабляется — опускается на дно.
— У меня сложилось такое же впечатление.
— Здесь, кстати, она и познакомилась со своим поэтом.
— Ты, случайно, не Джабу имеешь в виду?
— Вижу, ты уже знакома с печальным романом Сонг и Джабу.
— Он прислал ей эсэмэску, что бросает ее.
— Просто свинство! Но они трудно монтировались. Она — звезда, знаменитость. А что ждало его? Очередь за бесплатным супом! Его мать работала поденщицей; они из Береи, тоже не самый крутой район. Когда он очухивался настолько, чтобы складывать слова, он писал ей стихи. Сонг мечтала положить их на музыку. А потом раз — и все! Он ушел и больше не вернулся.
— Что здесь необычного? Ведь «Гавань» — не тюрьма. Хочешь — приходишь, хочешь — уходишь.
— Конечно, у всех бывают взлеты и падения. Но он бросил ее уж очень