Зов Дикой Охоты стр. 82
и тщательно скрываемую печаль.
Немного не здесь… немного не с ним…
XXXVII
Он больше не приходил к ней в снах-путешествиях, как она ни звала его, как ни искала. В ночь накануне Праздника Светлого Прощания она провела ритуал в лесу, но не пришёл ни Всадник, ни её конь, ни их туманные псы. Она надеялась, что хотя бы в эту ночь – в их ночь – он не сможет противостоять её зову… но ошиблась. И тогда сердце Рианы охватила тоска. Сны-путешествия были частью её жизни, которую она воспринимала как нечто естественное для неё, неотделимое. Но отнять это неотъемлемое оказалось так просто…
На следующий день Тиллард рассказал ей о своём сне. И пусть одиночество и тоска по верным ей не исчезли, это напомнило Риане не только об опасности, раскрывшей над ней свои крылья. Она помнила и об обещании, которое Всадник дал ей перед её отбытием в Кемран, перед её окончательным поворотом в лоно человеческой жизни: он был рядом. Всегда.
Видеться с Морной Риана пока не могла, хоть и скучала по мудрости жрицы, хоть и отчаянно хотела просить её о помощи для менестреля. Жрецы Сотара следили за ней и за Тиллардом, и девушка боялась невольно вывести их к сокрытому чарами лесному поселению.
В обществе Илсы она больше не находила поддержки, хоть пожилая ведьма и пыталась всячески загладить свою вину. Ну а Тиллард… Видеть его тщательно скрываемую боль и быть не в силах помочь было невыносимо, тем более что отчасти она была виновата в том, что её друг потерял своё волшебство. Он сохранил свой весёлый нрав и по-прежнему обучал её магии Ши, но что-то очень важное в нём дало трещину, которую не могло исцелить ни её тепло, ни даже волшебство, которое они понемногу ткали вместе.
Надвигалась зима, и с приходом холодов всё реже удавалось отлучаться на прогулки по пустынному каменистому пляжу, и того реже – на поездки в лес. Король Вальтен составлял ей компанию, но хотя его общество приносило тепло сердцу Рианы, при нём она не могла проводить лесных ритуалов. Его сердце действительно повернулось к ней, и тем тяжелее было охранять от него тайну, тем невыносимее было не рассказать ему всё, тем сильнее хотелось закончить начатое – во многом ради него. Он верил ей, тянулся к ней, и в нём не было страха – несмотря на то что она почти выдала себя в Ночь Дикой Охоты. Риана понимала, что Вальтен заслуживал доверия, но тайну Морны раскрыть ему не могла, потому что поклялась жрице, а раньше времени рассказать о своей природе боялась. Но она дала себе обещание, что обязательно расскажет ему всё о себе, как только завершит плетение волшебной нити, прежде чем отведёт его к Древу.
Король вполне справедливо не понимал, почему Риана выбрала скрываться от него. Непонимание порождало отчуждённость, тем более что девушка не могла отдавать ему то, что предназначалось для создания её тонкой дороги жизни. Чародейство требовало от неё Силы, тепла, музыки волшебства – всего, что составляло её саму. Сейчас она не принадлежала себе и потому не могла дарить себя. Вальтену не нужно было быть магом, чтобы чувствовать, что его супруга всё это время была не здесь и не с