Жребий брошен стр. 100
Он готов предстать перед братом и принять его суд.
— Хорошо, пусть сдается. Это он правильно надумал. Где он намерен это сделать?
— Он здесь, чужеземец. Великий Раджаф во второй кибитке. Он приехал, чтобы сдаться и прекратить ненужную несчастным каимцам братоубийственную войну.
— Повтори еще раз, — не поверил своим ушам ведун.
— Великий Раджаф здесь, чужеземец. Он сдается тебе и надеется на твою милость.
На второй кибитке откинулся полог, наружу выбрался мужчина в малиновом халате, сложил руки на груди, вежливо поклонился. На шапке блеснул крупный белый кристалл прозрачного кварца. Старик торопливо повернулся, кланяясь уже в его сторону.
— Думаешь, я поверю, что это он и есть? Что Раджаф пришел навстречу мне один, без своих бандитов?
— Прости, великий, он не понимает, что говорит… — ткнулся лбом в землю старик.
Мужчина приблизился к Середину, подобрал гладиолус, присел, поставил его на землю, провел рукой по стеблю, отступил — стебель остался стоять, слегка покачиваясь на ветру. Раджаф вскинул руки, притянул к себе что-то невидимое, взмахнул пальцами — и тотчас вокруг стебля закружились, завертелись в порхающем танце бабочки и два мелких жаворонка.
— Пойду в поле чистое, назову слово родовое. Призову и Сварога, отца нашего, и Триглаву, матерь нашу, и прекрасную Мару, очистительницу вечную, — поспешно забормотал Середин защитный заговор от зла и морока. — Поставят
округ меня тын железный, забор булатный, от востока и до запада, от севера и до моря. Забор крепкий, забор божий, от колдуна и от колдуницы, от ведуна и от ведуницы, от чернеца и от черницы, от вдовы и от вдовицы, от черного, от белого, от русого, от двоезубого и от троезубого, от одноглазого и от красноглазого, от косого, от слепого, от всякого зла и по всякий час: по утру рано, по вечеру поздно…
Закончив отчитку, ведун отер лицо, стряхнул с него морок на землю — однако цветок продолжал стоять, а птицы и бабочки все равно порхали на том же самом месте.
— Отойди! — Олег спрыгнул с коня, вспорол ножом землю, выкопал ком с корневищем. Нет, стебель не был нанизан на какую-нибудь проволоку. Он рос из укоренившейся луковицы. Самой настоящей, живой. Но если бы гладиолус торчал здесь раньше — ведун не мог не заметить его на диком лугу! Значит, Раджаф укоренил его здесь и сейчас, у него на глазах!
Середин подобрал яблоко, откусил кусок, захрустел сочной плотью, остатки протянул Раджафу:
— А что ты сможешь сделать с этим?
Мужчина уронил плод на землю, простер руку над ним. Хрустящая плоть яблока тотчас потекла коричневой струйкой, обнажились косточки, упали под траву, тут же проросли, скручивая тощие стебли в общую плеть, вытянулись до уровня пояса и остановились.
— Экий уродец, — покачал головой ведун.
— Ты ведь знаком с магией, чужеземец, и сам понимаешь. Легко оживить мертвое, но долго и тяжело выращивать живое.
— Это да. — Середин оглянулся на марширующие мимо колонны, вскинул руку: — Стоять!
Легионы замерли.
— Что же ты не управился с ними, — кивнул на дорогу Олег, — коли ты такой могучий колдун?
— Трудно побеждать, когда ты успеваешь исцелять единицы, а враг уничтожает сотни. Магия — это не сила, а знание. Ты же не пришел воевать сюда один? Приходится признать неизбежное: мое колдовство не смогло заменить силы. Проигрывать нужно уметь с достоинством, а