Жребий брошен стр. 113
великий Раджаф. По тому, как правители к людям относятся. Когда Аркаим взял пленника, то был тот принят с уважением, не побит, не связан, не ограблен, чести никак не лишен. Доставлен к границам страны в целости и сохранности. Пленники же Раджафа связаны, побиты, брошены в яму и голодны страшно. Так кто же из вас зло, а кто добро, правитель?
Великий Раджаф повернул голову, задумчиво окинул взглядом старшего воина.
— Я не был пленником Аркаима, чужеземец. Я был твоим пленником. И знал, что ты не станешь глумиться над тем, кто доверился тебе и твоей власти… Хотя, конечно, это мало что меняет. Квамен, разрежь их путы.
— Да, господин.
Старший вынул нож, зашел. Олегу за спину Хватка на руках ослабла, и Середин… тут же распластался на полу.
— Твои люди умеют вязать пленников, великий Раджаф, — простонал он. — Хоть с веревками, хоть без них, а все равно беспомощен, как половая тряпка.
— Они знают свое дело, чужеземец.
— Скажи, великий Раджаф… Ты как мыслишь — война закончена или еще идет?
— Ты здесь, твое войско истреблено. — Правитель изволил отойти от ковра и приблизиться к собеседнику. — Кому теперь воевать? Значит, закончена.
— Коли так, то и пленных быть не должно. Ты уж реши, будь любезен. Коли считаешь, что мы преступники, тогда вешай, и дело с концом. Коли считаешь гостями, тогда отдохнуть дай, умыться. Напои, накорми, а потом речи веди мудрые.
— Видимо, ты сильно страдаешь, коли так просишь смерти, чужеземец, — поджал губы правитель. — Ларак, осмотри его.
Один из старцев опустился рядом с Олегом, быстрым движением вспорол рубаху. Олег даже не понял, чем. Провел прохладной ладонью ему от соска к соску, стукнул подушками пальцев по грудине, вынудив ведуна вскрикнуть от боли.
— Это всего лишь ушиб, великий, хотя и сильный. Ребра и кости целы. Исцелить это можно за два десятка дней, но снять боль — за пару часов.
— Отдаю их тебе, ученый Ларак, — решил правитель. — Отмой их, переодень, накорми. Даю тебе три часа. После этого они должны стоять на ногах и не просить о смерти, как о милости. Ты меня понял, Ларак?
— Все будет исполнено, великий, — почтительно поклонился старик. — Стража, берите их и тащите в моечную.
О степени уважения каимцев к своим пленникам можно было судить и по тому, что поволокли их — спасибо, под мышки, а не за ноги, — не в какую-нибудь баню или хотя бы ванную, а во влажную, поросшую плесневелым грибком и наполненную паром комнату, где полсотни румяных упитанных баб отбивали, выполаскивали, натирали щелоком белье, рубахи, штаны и прочее тряпье. Здесь пленников и помыли — путем обливания из ведра теплой водой, растирания все тем же щелоком и повторного обливания. Любовод и холоп после этой процедуры смогли встать на ноги, а вот Олега все равно пришлось нести — двое стражников доставили его на скрещенных руках в небольшую комнату, устланную ковром, с разукрашенной цветами кошмой на стенах и набранным из сосновых стволиков потолком. Вход находился, как принято в здешних землях, в потолке, свет струился через узкую прорезь у самой стены.
— Зеркало… — тут же опознал недоступную драгоценность купец. — Свет отражает наружный.
— Да уж, окон тут не прорезают, — согласился ведун, уложенный на покрытую махровым покрывалом лавку. — Отчего окон не уважаете, служивые?