Журавленок и молнии стр. 261
и милицией.
– Теперь ниточка потянется, – с многозначительным видом говорил Грабля. Поглядывал выше голов и постукивал по парте обкусанными ногтями. Судя по всему, Капрала он не очень жалел, а молчание внимательных слушателей было ему приятно. – Теперь кой-кого за жабры возьмут…
– Кого? – спросил маленький Дима Телегин.
– Кого надо. Следователь разберется…
Скорее всего Грабля понятия не имел, кто стащил для Капрала марки. Но любопытному Димке Телегину казалось, что у Грабли можно что-то узнать. В классе он сидел позади Сухорукова и на уроке истории донимал его тихими, но упорными расспросами. Борька шепотом отругивался.
– Сухоруков! Ты прекратишь издеваться надо мной или нет? – громко произнесла Маргарита Васильевна.
– А че я сделал?
Маргарита Васильевна терпеть не могла Граблю. Он был прогульщик, двоечник и злостный нарушитель дисциплины. Он по всем показателям тянул пятый "А" в отстающие. Маргарита Васильевна не раз откровенно заявляла, что место Сухорукова не здесь, а в колонии. Она выражала надежду, что в конце концов он туда попадет. Кроме того, она терпеть не могла слов "че я сделал", если даже их произносили вполне
благополучные ученики. А уж если этот Сухоруков…
Маргарита Васильевна сразу налилась помидорным соком и закричала:
– "Че" ты сделал? Срываешь урок, вот "че"! Марш из класса!
Грабле было
не привыкать. Он стал медленно выбираться из-за парты.
– Шевелись, не тяни время! Нам заниматься надо!.. А ты куда, Телегин?
– Мы же вместе разговаривали, – сказал Димка, – Значит, я тоже…
Он был маленький, вертлявый и прилипчивый, но справедливый. И довольно храбрый.
– Сядь немедленно!
– Но раз мы вместе…
– Сядь, говорю! Нашел себе приятеля! Его давно спецшкола для трудных ждет!
– Уж как ждет. Прямо плачут там без меня, – сказал Грабля.
– Ты смотри сам не заплачь! – вскипела Маргарита Васильевна. Герой! Вот разберут это дело с марками, посмотрим, кто заплачет, а кто засмеется!
Все притихли.
– А я-то… при чем? – сбивчиво сказал Сухоруков.
– Там выяснят, "при чем", – слегка сбавляя тон, ответила Маргарита Васильевна.
Непонятно было: или она правда подозревает Граблю, или со зла наговорила лишнего. Но Грабля испугался. Обычно он разговаривал с учителями сидя, а сейчас встал. Даже побледнел чуть-чуть.
– Да я на каникулах и в школу не заходил!
– Разберутся, разберутся…
– А чего разбираться? – жалобно сказал Грабля.
"Какой ощипанный сразу стал", – подумал Журка. Граблю он не любил. Правда, к Журке Грабля никогда не приставил да и вообще в своей школе не трогал ребят, даже младших, но все равно он был из "тех". Из тех, которые дежурят в кино, чтобы вытряхнуть у малыша гривенник или дать подножку. Из тех, у кого то ли от курева, то ли от равнодушия лицо будто присыпано серой пылью. Из тех, кто во время хорошего фильма вдруг начинает ржать, когда у тебя в горле щекочет от слез…
Но сейчас Грабля сделался не такой. Обыкновенный мальчишка стал, растерянный, даже маленький какой-то, не больше Димки.
А Маргарита, наоборот, будто выросла, набралась тяжелой правоты и силы. Борькин страх ей добавил уверенности.
– По крайней мере именно ты больше всех был связан с этой воровской шайкой Капралова, – заявила она.
– Чего связан-то… – бормотнул Грабля.