Библиотека

Журавленок и молнии стр. 271

Размер шрифта
-
+
Тема

на вкус яблочками. И набивали ими карманы.

Однако порадоваться как следует не удалось. Сад принадлежал тучному сердитому министру Унутренних дел, и на беду в этот час министр обедал дома. В окно он увидел, какой разбой творится в саду. Чуть не подавился индейкой с абрикосами, заорал и выскочил на крыльцо.

Принц отступал последним. Поэтому именно до него дотянулась лапа министра Унутренних дел с пальцами, похожими на сардельки…

Когда дерешься с Лизкой де Бина или с Гугой Кошкиным Домом – это одно. Там все на равных. А когда тебя хватает, сопя и ругаясь, этакая горилла…

Оскорбленная кровь пятидесяти четырех королей вскипела в

его высочестве. А еще сильнее вскипела кровь самого Эдьки…

И вот теперь он стоял в конце стола, за которым собрались члены Государственного совета, и яростно дышал. Его порванная майка была в зелени и земле. В волосах запутались мелкие листики и травинки.

Премьер-министр Лео Гран-Градус позвонил в серебряный колокольчик и внушительно произнес:

– Ваше величество! Господа министры! Его высочество наследный принц, Правитель Нью-Ахтенбергский, герцог де Балтос де Пью де ла Картенбух сообщил Государственному совету Верхней Унутрии, что сегодня в три часа пополудни министр Унутренних дел нашего королевства господин Фридрих фон Ганц-Будка совершил злодейское нападение на его особу, то есть на особу принца…

Министры одновременно ахнули и вразнобой заговорили:

– Какой ужас!

– Какое нападение?

– Это, наверно, недоразумение!

– Ваше высочество…

– Господин министр…

– Что он сделал с вами, принц?

Принц Эдоардо, краснея и негодуя, произнес:

– Он схватил меня за ухо. И дергал…

– О-о-о-о-ох… – сказали министры. А король Эдоардо Пятьдесят Четвертый поднялся во весь рост и, прекрасный в своем гневе, пропел петушиным голосом:

– Эй, стража! Двенадцать гвардейцев и кузнеца с кандалами!

– Но, ваше величество! – завопил министр Унутренних дел. – Прежде, чем казнить или миловать, выслушайте меня!

– Говорите, – сухо сказал король. – Но о том, чтобы миловать, не может быть и речи.

– Ваше величество! Вы великий и мудрый король, – начал министр, прижимая к парадному камзолу растопыренные сардельки. – Посудите сами, мог ли я узнать принца со спины, когда он… гм… несколько торопливо покидал мой сад. Вы изволите видеть, что его высочество сейчас не в придворном платье. Он своей одеждой ничем не отличается от других юных подданных вашего величества… И даже ухо, за которое я… слегка придержал его высочество, такое же, как и у остальных детей королевства. Мог ли я подумать? Это ухо… да простят меня ваше величество, ваше высочество и господа министры, даже… гм… не совсем вымытое. В точности как у любого мальчишки…

Кое-кто из членов Государственного совета неприлично хихикнул.

Принц гордо сказал:

– Неважно, чье ухо. Вы забыли, что мой дед, король Эдоардо Пятьдесят Третий, Добрейший, запретил взрослым хватать детей за уши, раздавать подзатыльники и вообще обижать маленьких! Это государственный закон. А тем, кто спорит с государственными законами, грозит отсечение языка. В некоторых случаях – вместе с головой.

Папа-король почему-то слегка покраснел, а министр еще сильнее прижал к камзолу сардельки.

– Ваше высочество! Вы развиты не по годам и прекрасно знаете законы. Но ведь есть и закон, который оберегает собственность. В том числе и яблоки в

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.