Библиотека

Журавушки стр. 202

Размер шрифта
-
+
Тема

Павел неожиданно замолчал. Закряхтел, доставая самосад. Скрутил цигарку, прикурил – сразу пахнуло едким дымом, гулко кашлянул, и от этого кашля бросилась врассыпную рыбья мелочь, захороводили звезды на поверхности реки, но вскоре успокоились. А дед Павел сидел, смотрел на костер, на ночную притихшую реку, молчал и прислушивался к ночным звукам.

И Шурка молчал. Он не приставал к деду с расспросами, а сидел и ждал. Знал, что рано или поздно, но дед Павел снова станет рассказывать, а пока ему не нужно мешать.

Дед Павел поплевал на заскорузлую ладонь. Потушил об нее окурок, бросил в костер, отряхнул руки, полез в карман, достал потертый кисет и вслед за ним вытащил сложенную много раз старую пожелтевшую газету с потертой бахромой по краям. Оторвал кусочек. Насыпал на него крупный рубленый самосад. Ловко скрутил цигарку, несмотря на шишкастые пальцы. Прикурил и выпустил облако дыма, которое цеплялось за густую неухоженную бороду, пытаясь удержаться за нее, но порыв ветра подхватил его и принялся развешивать на ветвях густого кустарника, а потом вообще утащил за собой в ночную непроглядную тьму…

Шурка не мешал ему. Зевнув, он подтащил охапку травы поближе к старику, улегся на нее, прикрывшись большой фуфайкой, всё же осень не за горами и ночами было прохладно, заложил руки за голову и молчал, не нарушая тишину.

Он лежал на спине, смотрел в иссиня-темное ночное небо, на котором сверкала, перемигиваясь, огромная звездная россыпь. Дышал духмяным запахом травы, задерживал в себе речной свежий воздух, терпкий запах влажной земли, которого в городе не встретишь, а здесь вот он – вокруг тебя, а может, ты внутри него – Шурка не знал, а может, не задумывался, потому что он думал, что всегда так должно быть и никак иначе.

Шурка лежал на духмяной траве и прислушивался к своей душе, и всё пытался представить себя пылинкой, маленькой частичкой, как дед Павел называл людей, которые несутся в людском водовороте жизни.

Он смотрел в темное ночное небо в звездных россыпях. Переводил взгляд на реку, где отражались мириады звезд. Прислушивался к ночным звукам: где-то ворохнулась птица спросонья и захлопала крыльями, ей вторила другая, но вскоре затихли, успокоившись.

Слушал, как в ночной тиши хищник гоняет рыбью мелочь – сеголеток. Прислушивался к деду, который снова взялся о чем-то рассказывать и пытался представить себя, пылинку, в огромном людском водовороте этой жизни.

И завтра, когда наступит вечер, Шурка уговорит деда, и они опять уйдут на речку. До утра будет гореть костер. Дед Павел станет курить свой нескончаемый… А потом старик замолчит. Будет сидеть, курить свой едучий самосад, смотреть на реку и небо и о чем-то думать. О чем? Скорее всего, что обо всем и о жизни – тоже.

…Давно ушел в мир иной дед Павел. И бабушки Тани нет. Рядом лежит. И вообще, давно уже деревни нет, Васильевки, и жителей её. Одни уехали и не вернулись, а другие лежат тут же, на мазарках. Лишь журавли печально курлычат, летая над притихшей округой. И сюда же каждый год приезжает Шурка – Александр.

Семья есть, и дети подрастают, но каждый год он приезжает со всей семьей в эту умершую деревню. Посидят возле родных могилок, поговорят с дедом

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.