Библиотека

Журавушки стр. 91

Размер шрифта
-
+
Тема

двору носиться в такой час. Мать, – он повернулся к бабе Наташе, – не вздумай обниматься, пока я не увижу, кто перед нами – сын или фашистский прихвостень, а то ему быстро сделаю от ворот поворот, а если кто-то к ним сунется самовольно, чтобы поздороваться, кнутом до полусмерти отстегаю. Чтобы все стояли, не шелохнувшись. Я буду разговоры разговаривать. Всем понятно? – и хмуро посмотрел на сыновей.

– Ладно, батя, не шуми зазря, всё поняли, – вразнобой сказали они. – Сам командуй.

Вскоре соседки-старухи зашептались, подталкивая друг друга, раздались в стороны, освобождая проход.

– А вот и гости долгожданные появились, – раздался протяжный старческий голос за забором. – Здравствуйте, Матвей Ильич! Ой, как вы изменились! Постарели, однако. А были-то каким молодым! А сейчас… А это кто рядышком – жена, да? Это хорошо! Проходите, проходите…

– Тьфу ты, появилась сорока языкастая, принесла её нелегкая, – чертыхнулся старик и крикнул соседке: – Лизка, дождёшься, отстегаю, зараза! Ну, погодь у меня…

– Лизка, тетка Капа, что стоите, зенки лупите? – мимо проходил Ефим Фадеев – хмурый и вечно недовольный. – Марш отсюда, пока вашим мужикам не сказал. Быстро кнута испробуете!

Соседки заворчали, но отступили и перебрались ближе к соседнему дому.

Ефим же, как шагал, вскидывая ноги-ходули, так и продолжал идти, ни взглядом, ни жестом не показывая, что заметил Матвея.

Скрипнула калитка, распахнулась. Во двор медленно зашёл Матвей: поседевший, лицо, иссечённое глубокими морщинами, взгляд хмурый и недоверчивый, в тёмном костюме, запылённых ботинках, а в руке хозяйственная сумка. Рядом с ним была невысокая худенькая женщина: гребешок в тёмных волосах с проседью, простенькие серьги, серое платье с белым воротничком и потёртое пальто в руках, несмотря, что было тепло. Матвей исподлобья – взгляд, как у отца, медленно осмотрел всех, шагнул вперёд, сдёрнул фуражку и низко поклонился.

– Ну, здравствуй, батя, – он посмотрел на постаревшего хмурого отца, потом на мать, которая стала ещё меньше росточком, словно высохла, она стояла возле забора и смотрела на него, прищурившись, задержал взгляд на Семёне, поперхнулся, сильнее сминая в руках фуражку, отвернулся и глухо сказал: – Здравствуй, мамка. Я вернулся. Я живой…

– Матвеюшка, сынок, – мать не выдержала, заголосила и бросилась к нему, но не добежала, вздрогнула от окрика, запнулась, чуть не упала и остановилась, продолжая смотреть на постаревшего сына, которого не видела с начала войны. – Матвейка приехал, а ты… Ну, как же так, отец? – и растерянно оглянулась на старика.

У Матвея задёргалась щека. Он стоял неподвижно и молчал, медленно осматривая пустой двор и родную избу. Взглянул на баньку, что стояла посреди огорода, потом на заросли черёмухи, что были за заборами. Нет, даже не заросли, а густой лес, и каждую весну, когда черёмуха расцветала, над землёй появлялось огромное белое облако, а запах такой, что голова кружилась. И этот запах он чувствовал даже во сне.

Матвей глубоко вздохнул и опять посмотрел на всех. Отец и братья тоже молчали. Семён скрипнул зубами, дёрнулся было, словно хотел выйти навстречу, но остался стоять, лишь ниже склонил голову. Изредка доносились всхлипы матери, на заднем дворе слышны женские и детские голоса, а за забором шептались старухи.

Прошмыгнула пёстрая кошка. Запрыгнула на завалинку и принялась умываться. Гавкнула собака, почуяв чужака, но умолкла и спряталась в конуре от резкого окрика.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.