Юмористическая проза - стр. 7
- Русская классическая проза
- Историческая проза
- Советская классическая проза
- Классическая проза
- Классическая проза 19 века
- Зарубежная классическая проза
- Роман, повесть
- Контркультура
- Классическая проза 20 века
- Рассказы, эссе, новеллы, феерия
- Классическая проза 17-18 веков
- Магический реализм
- Эпистолярная проза
- Трагедия
- Современная русская и зарубежная проза
- Средневековая классическая проза
- Фантасмагория, абсурдистская проза
- Подростковая проза
- Молодежная проза
- «Семь сестер» - серия книг по порядку
Кугельмас, профессор классической литературы в Сити-колледж, был несчастлив во втором браке. Дафна Кугельмас оказалась плебейкой. Вдобавок у него было два олуха от первой жены, Фло, и он сидел по уши в алиментах и хлопотах о потомках.
— Откуда я знал, что так повернется? — как-то раз жаловался Кугельмас своему психотерапевту. — Дафна давала мне слово. Кто же подозревал, что однажды она сорвется с катушек и раздуется, как дирижабль? Потом, у нее водились деньжата, что само по себе еще не основание для женитьбы, но и не может повредить толковому человеку. Вы меня понимаете?
Кугельмас был лыс и мохнат, как медведь, но у него была душа.
— Мне нужна другая женщина. Мне нужен роман. Возможно, по мне не скажешь, но я человек, которому необходима романтика. Мне нужны нежные чувства, мне нужен флирт. Я не становлюсь моложе и, пока не поздно, хочу заниматься любовью в Венеции, острить за ломберным столом и обмениваться
Бродя по Большой Морской, остановился я у витрины маленького «художественно-комиссионного» магазина и, вглядевшись в витрине вещи, сразу же обнаружил в этих ищущих своего покупателя сокровищах разительное сходство с сокровищами в знаменитой гостиной Плюшкина.
Я даже не погрешу против правды, если просто выпишу это место из «Мертвых душ»:
«…Стоял сломанный стул и рядом с ним часы с остановившимся маятником, к которому паук уже приладил паутину. Тут же лежала куча исписанных мелко бумажек, накрытых мраморным позеленевшим прессом с яичком наверху, какая-то старинная книга в кожаном переплете, лимон, весь высохший, ростом не более лесного ореха (тут, на витрине, было полдюжины таких лимонов в банке из-под варенья), отломленная ручка кресел, кусочек сургуча, кусочек тряпки, два пера, запачканные чернилами, зубочистка, совершенно пожелтевшая, а из всей этой кучи заметно высовывался отломленный кусок деревянной лопаты и старая подошва сапога».
Это, если вы помните, было у Плюшкина. Буквально то же самое красовалось на
Что Конни Чейзен, на которую мне было суждено положить глаз, ответила взаимностью, стало чудом, не имеющим аналогов в истории западной части Центрального парка. Стройная блондинка с высокими скулами, актриса, умница, она кружила головы, оставаясь безнадежно неприступной, а обаяние ее живого ироничного ума состязалось с притягательностью распутной влажной чувственности, таившейся в каждом изгибе, и всякий молодой человек на той вечеринке понимал, как отчаянно не хватает в его жизни этой девушки. Что она остановит взгляд на мне, Харольде Коэне, тощем носатом драматурге и паникере двадцати четырех лет от роду, было non sequitur, сравнимо только с рождением восьмерых однояйцевых близнецов. Да, я свободно острю и произвожу впечатление интересного собеседника, но удивительно, как быстро и точно сумело распознать мои скромные достоинства это безукоризненно сложенное виденье!
— Ты просто чудо, — сказала она после часового обмена флюидами, когда мы прислонились к книжным полкам, оставив вальполичеллу и закуски. — Надеюсь, ты соберешься мне позвонить.
«… – Ну, хотите, я предлагаю пари на сто рублей, что отрежу в пять минут все ваши пуговицы и пришью их?
Черный подергал для чего-то жилетную пуговицу и сказал:
– За пять минут? Отрезать и пришить? Это непостижимо!
– Вполне постижимо! Ну, идет – сто рублей? …»
Ни для кого не секрет, что прибыли организованной преступности Америки составляют около сорока миллиардов долларов в год. Сумма не малая, особенно если учесть, что Мафия почти ничего не тратит на канцелярские принадлежности. Из надежных источников известно, что в прошлом году «Коза ностра» израсходовала на предназначенные для ее сотрудников канцелярские принадлежности не больше шести тысяч долларов, а на скрепки и того меньше. Более того, Мафия обходится одной-единственной секретаршей, которая печатает на машинке все, что Мафии требуется, и всего-навсего тремя небольшими комнатками, в коих располагается ее штаб-квартира, причем помещения эти используются также Танцевальной школой Фреда Перски.
Обратившись к прошлосу году, мы можем отметить, что организованная преступность несет прямую ответственность за сто совершенных в течение этого периода убийств, и это не считая того, что «мафиози» были косвенно замешаны еще в нескольких сотнях таковых, поскольку именно они оплачивали проезд убийц в общественном транспорте и держали их пальто, пока те
Число попадающих в мой почтовый ящик информационных листков, присылаемых разного рода колледжами и прочим жульем, приманивающим взрослых людей образовательными посулами, убедило меня в том, что я, видимо, попал в особый список рассылки, содержащий имена всех тех, кто по разного рода причинам не завершил образования. Не то чтобы я жаловался. В предлагаемых этими колледжами расширенных курсах присутствует нечто, неизменно пробуждающее во мне живой интерес и захватывающее так, как это до сей поры удалось лишь доставленному мне вследствие какого-то недоразумения каталогу гонконгских приспособлений для желающих увлекательно провести медовый месяц. Всякий раз, читая очередной перечень этих курсов, я начинаю строить планы насчет того, чтобы немедленно бросить все и вернуться к учебе. (Из колледжа меня выгнали много лет назад — я стал жертвой так и не доказанных обвинений, отчасти смахивающих на те, которые предъявлялись «Желтому Козлику» Вайлю.) Тем не менее я и до сей поры остаюсь необразованным, нерасширенным совершеннолетним, обзаведшимся
«… У нее дьявольское терпение. Свое «а зачем» она может задавать тысячу раз.
– Лида! Говори прямо: что тебе нужно? Запирательство только усилит твою вину.
Женская непоследовательность. Она, вздыхая, отвечает:
– Мне ничего не надо. Я хочу посмотреть картинки.
– Ты, Лида, вздорная, пустая женщина. Возьми журнал и беги в паническом страхе в горы.
– И потом, я хочу сказку. …»
«На протяжении нескольких лет я с интересом слежу за творчеством Семена Альтова. Альтов — автор спектакля „Мир дому твоему“ который мы с успехом играем в Московском театре миниатюр. В творчестве Альтова привлекает парадоксальность ситуаций, которые как бы заново освещают то, что стало, увы, обыденным. Богатая фантазия, наблюдательность, ясная гражданская позиция делают сочиненное им современным, интересным. Рассказы, миниатюры, пародии Семена Альтова смешны, грустны, злы, но написаны добрым талантливым человеком.»
Аркадий Райкин
К петербургскому гражданину свободной Советской России явился человечек из комиссариата и сказал:
— Вы — Григорий Недорезов?
— Я — Григорий Недорезов.
— Вы назначены быть на митинге завтра около цирка Модерн.
— В качестве чего?
— Что значит в качестве чего? В качестве публики.
— Слушаю-с. А когда аплодировать?
— Там впереди будет такой чернявенький, в прыщах, — как захлопает, так вы все за ним. Только всего и дела. И с тем счастливо оставаться.
— Как? Как вы сказали?!
— Я говорю «счастливо оставаться». Хе-хе.
— Хе-хе.
Оба рассмеялись друг другу в лицо скрежещущим, лязгающим смехом и, отскочив друг от друга, разошлись.
* * *Чтоб не пропустить телеграфических знаков чернявенького с прыщами Григорий Недорезов пробрался в самые первые ряды в двух шагах от оратора и погрузился с головой в волшебный мир сладких звуков ораторского голоса.
— Товарищи! — ревел оратор, почти переламываясь пополам. — Завоеванной нами свободе грозит опасность! С одной стороны, на нас наступают польские империалисты,
Вниманию читателей предлагаются рассказы из сборников разных лет. Каждое из этих небольших произведений – жемчужина искрометного юмора, грандиозная и остроумная сатира на нравы и быт русского общества. Среди интересующих Аверченко тем – общественно-политическая жизнь начала прошлого века, взаимодействие искусства и повседневности, отношения полов, маленькие радости и горести детей, заботы городских обитателей.
Ситуации и герои, представленные в рассказах автора, зачастую гротескны – и от этого еще более правдивы. Именно в таком причудливом изображении действительности обнаруживается мастерство Аверченко, его подлинная житейская мудрость – результат непрерывных наблюдений за окружающим миром и людьми в нем.