Юмористическая проза - стр. 8
- Русская классическая проза
- Историческая проза
- Советская классическая проза
- Классическая проза
- Классическая проза 19 века
- Зарубежная классическая проза
- Роман, повесть
- Контркультура
- Классическая проза 20 века
- Рассказы, эссе, новеллы, феерия
- Классическая проза 17-18 веков
- Магический реализм
- Эпистолярная проза
- Трагедия
- Современная русская и зарубежная проза
- Средневековая классическая проза
- Фантасмагория, абсурдистская проза
- Подростковая проза
- Молодежная проза
- «Семь сестер» - серия книг по порядку
Поводом к разработке моей философской системы явилось следующее событие: жена, зазвав меня на кухню, чтобы я попробовал впервые приготовленное ею суфле, случайно уронила чайную ложку последнего мне на ногу, сломав в ней несколько мелких костей. Пришлось собрать консилиум, доктора сделали и затем изучили рентгеновские снимки, после чего велели мне пролежать месяц в постели. В процессе выздоровления, я обратился к трудам некоторых из самых труднопостижимых мыслителей западного мира — к стопке книг, которую я держал наготове как раз для такого случая. Презрев хронологический порядок, я начал с Киркегора и Сартра, а затем переключился на Спинозу, Юма, Кафку и Камю. Поначалу я опасался, что чтение окажется скучным, но нет. Напротив, меня зачаровала бойкость, с которой эти великие умы расправляются с проблемами морали, искусства, этики, жизни и смерти. Помню мою реакцию на типичное по своей прозрачности замечание Киркегора: «Отношение, которое соотносит себя со своим собственным „я“ (то есть, с
Перед Вами необычный сборник рассказов, ведь главными героями и рассказчиками в них являются аляскинские маламуты и сибирские хаски. Они поделятся с Вами забавными, серьезными и печальными событиями своей четвероногой жизни. Эта книга — попытка людей взглянуть на мир глазами своих младших братьев, хотя бы в фантазиях представить, как воспринимают нас, хозяев, наши любимцы. Итак, вы готовы взглянуть на мир глазами собак?
Неиссякаемый, судя по всему, поток литературы, посвященной Третьему Рейху, вскоре пополнится мемуарами Фридриха Шмида. Шмид, самый известный из парикмахеров Германии военной поры, обслуживал Гитлера и множество иных официальных лиц из правительственных и армейских кругов. Как было отмечено в ходе Нюрнбергского процесса, Шмид не только всегда оказывался в нужное время на нужном месте, но и обладал, судя по всему, «фотографической памятью», которая сделала его человеком, более чем способным детально описать тайное тайных нацистской Германии. Ниже приводятся краткие извлечения из его воспоминаний.
Весной 1940 года у дверей моей парикмахерской на Кенигштрассе 127 остановился большой «мерседес» и в парикмахерскую вошел Гитлер. «Чуть-чуть подровнять, — сказал он, — только не снимайте лишнего сверху». Я объяснил, что ему придется немного подождать, потому что Риббентроп занял очередь первым. Гитлер сказал, что очень торопится, и попросил Риббентропа уступить ему очередь, но Риббентроп ответил, что если он пойдет на уступки, Форин Оффис перестанет воспринимать его
Существуют на свете два молодых человека — прекрасных, как майское утро, и обаятельных, как принцы из волшебной сказки… Это — Мартов и Абрамович. Они — эсдеки. Они издают газету "Социалистический Вестник". И носятся слухи, что эту газету даже кто-то читает. Летом ее тираж больше, зимой меньше. Летом, как известно, разводятся мухи — этот бич населения. И вот, если разложить на столе "Социалистический Вестник", он через час почернеет от дохлых мух. Очень полезно. Если же подойти к этой газете, как к материалу для чтения, то у читателя получается ощущение, какое, вероятно, бывает у голодной собаки, когда озорной мальчишка дает ей проглотить кусок сала, привязанный к крепкой бичевке, и потом начнет подергивать за другой конец бичевки. Я полагаю, что собака в этом случае питает страстное желание вывернуться наизнанку, только чтобы избавиться от навязанного ей ощущения. Те же эмоции испытывает и читатель, решивший проглотить
Трудно понять китайцев и женщин.
Я знал китайцев, которые два-три года терпеливо просиживали над кусочком слоновой кости величиной с орех. Из этого бесформенного куска китаец с помощью целой армии крохотных ножичков и пилочек вырезывал корабль — чудо хитроумия и терпения: корабль имел все снасти, паруса, нес на себе соответствующее количество команды, причем каждый из матросов был величиной с маковое зерно, а канаты были так тонки, что даже не отбрасывали тени — и все это было ни к чему… Не говоря уже о том, что на таком судне нельзя было сделать самой незначительной поездки — сам корабль был настолько хрупок и непрочен, что одно легкое нажатие ладони уничтожало сатанинский труд глупого китайца.
Женская ложь часто напоминает мне китайский корабль величиной с орех — масса терпения, хитрости — и все это совершенно бесцельно, безрезультатно, все гибнет от простого прикосновения.
* * *Чтение пьесы было назначаю в
I
— Усаживайся, не бойся. Тут очень весело.
— Чем же весело?
— Ощущение веселое.
— Да чем же веселое?
— А вот как закрутится колесо, да как дернет тебя с колеса, да как швырнет о барьер, так глаза в лоб выскочут! Очень смешно.
Это — разговор на «чертовом колесе»… Несколько лет тому назад компания ловких предпринимателей устроила в Петербурге «Луна-Парк». Я любил хаживать туда по причине несколько пикантной; в «Луна-Парке» я находил для своей коллекции дураков такие чудесные махровые экземпляры и в таком изобилии, как нигде в другом месте. Вообще, «Луна-Парк» — это рай для дураков: все сделано для того, чтобы дураку было весело… Подойдет он к выпуклому зеркалу, увидит трехаршинные ноги, будто выходящие прямо из груди, увидит вытянутое в аршин лицо — и засмеется дурак, как ребенок: сядет в «веселую бочку», да как столкнут его вниз, да как почнет бочка стукаться боками о вертикально воткнутые по дороге бревна,
Ровно десять лет тому назад рабочий Пантелей Грымзин получил от своего подлого, гнусного хозяина-кровопийцы поденную плату за 9 часов работы — всего два с полтиной!
— Ну, что я с этой дрянью сделаю?.. — горько подумал Пантелей, разглядывая на ладони два серебряных рубля и полтину медью… — И жрать хочется, и выпить охота, и подметки к сапогам нужно подбросить, старые — одна, вишь, дыра… Эх ты, жизнь наша распрокаторжная!!
Зашел к знакомому сапожнику: тот содрал полтора рубля за пару подметок.
— Есть ли на тебе крест-то? — саркастически осведомился Пантелей. Крест, к удивлению ограбленного Пантелея, оказался на своем месте, под блузой, на волосатой груди сапожника.
— Ну, вот остался у меня рупь-целковый, — со вздохом подумал Пантелей. — А что на него сделаешь? Эх!..
Пошел и купил на целковый этот полфунта ветчины, коробочку шпрот, булку французскую, полбутылки водки, бутылку пива и десяток папирос — так разошелся, что от всех капиталов только четыре копейки
«Щедрость Юзова дара выразилась в количестве написанного и сочиненного им, в количестве осчастливленных им читателей и почитателей. Благодаря известным событиям творчество Юза вышло из подполья, и к ардисовским томикам добавились скромные и роскошные издания на исторической родине. Его прочли новые поколения, и, может быть, кто-то сумел преуспеть в бизнесе, руководствуясь знаниями о механизмах, управляющих процессами, происходящими в нашем славном отечестве, почерпнутыми из его книг. А может быть, просто по прочтении – жить стало лучше, жить стало веселее».
Ольга Шамборант
Творчество советского писателя-сатирика Виктора Ефимовича Ардова (1900–1976) давно известно читателям. В этой книге собраны лучшие его произведения, писавшиеся на протяжении многих лет.
Рассказы и небольшие пьесы, вошедшие в эту книгу, касаются разнообразных сторон нашей жизни.
В. Ардову доступны не только злая сатира, но и мягкий юмор. Симпатия к иным персонажам во многих случаях подсказывает писателю забавные, но добрые решения сюжетов, тем, характеров.
Самым серьезным человеком в свете я считаю своего друга Степана Фолиантова.
Даже в имени его и фамилии — есть что-то солидное, несокрушимое…
Поэтому я имел полное право окаменеть от изумления, когда одним весенним вечером он, как экваториальная буря, ворвался ко мне и сообщил, изнемогая на каждом слоге:
— Ну, конец, брат! Поздравь меня — я влюблен.
Если бы дьякон соборной церкви остриг волосы, вымазал лицо жженой пробкой и, надев красный фрак, выступил в кафе-концерте на эстраде в качестве негра, исполняющего кика-пу, — это было бы более подходящее, чем то, что сообщил мне Фолиантов.
— С ума ты сошел? — недоверчиво ахнул я.
— Ну, конечно! Я об этом же и говорю. Ах, какая женщина! Понимаешь: ручки, ножки и губки такие маленькие, что… что…
— Что их совсем не видно? — подсказал я.
— А?.. Ну, это ты уж хватил. Нет, их видно, но они просто крохотные. А глаза, наоборот, такие огромные, что…
— Что
Одна вещь в жизни частного детектива: ты должен научиться верить инстинктам. Поэтому, когда этот дрожащий кусок сливочного масла по имени Ворд Бэбкок вошел в мой офис и раскрыл свои карты, было бы лучше, если бы я поверил мурашкам по коже.
— Кайзер? — сказал он, — Кайзер Луповиц?
Мне пришлось ответить: «Так написано на моей лицензии».
— Вы должны мне помочь. Меня шантажируют. Спасите!
Он трясся, как танцор во время румбы. Я протянул ему стакан и бутылку скотча, которую всегда держу рядом, в немедицинских целях. «А если вы расслабитесь и все мне расскажете?»
— Вы… Вы не скажете моей жене?
— Я не могу ничего обещать, Ворд. Расслабься.
Он попытался налить виски, но клацанье бутылки о стакан было слышно за квартал, и жидкость большей частью оказалась у него в ботинках.
— Я рабочий человек, — сказал Ворд. — Монтаж и ремонт. Мы ставим и