Аббарр. Песок и пламя стр. 400
Я скоро протру виски до дыр. – Карш тряхнул головой. – Хотя тут, даже при выпитой Ортом свежести и проглоченном им же ветре, дышится куда легче, чем в каменной гробнице руин.
– Дай мне орм, – элвинг протянула руку.
– И правда, цена этого похода возрастает с каждым шагом, – ирония и грусть смешались в голосе караванщика.
Карш полез в сумку, но за край взгляда зацепилось некое движение. Караванщик посмотрел в светлеющее небо, где метались чёрные точки.
Кайрин вздёрнул голову раньше, чем ушей коснулся протяжный и унылый крик.
– А это ещё что за твари? – сморщилась Ашри и расстегнула перчатки. – Нас слишком мало, чтобы удовлетворить аппетит каждого желающего.
Стая стремительно приближалась, и точки превращались в извивающиеся линии. Силуэты выросли, и можно было различить длинные клювы, из которых вырывался режущий ухо крик, змееподобное тело, усеянное множеством лапок, как у многоножек ингару. Тела извивались, ловя потоки в мембраны, подобные крыльям.
Карш выхватил из сумки путевую книгу и, пролистав до нужной страницы, сунул элвинг под нос.
– Вот! – ткнул он в рисунок. – «Тхи Тхару Антау Ваиши», или просто ваиши. Это на старом наречии что-то типа «чующие жизнь после смерти». «Антау» – это «вышедшее время», а «Тхи Тхару» – «оставленное тело», а «Ваиши» – некое понятие разложения, дающего жизнь низшим существам, и один из демонов легенд, состоявший из кварт тысяч летающих змей…
Ашри взглянула на рисунок:
– С морды птерах, с хвоста облезлый кайрин, посреди уродливый гад… Падальщики. Если они чуют смерть, значит, живые им не нужны.
Но вопреки словам элвинг стая неслась прямо на них. Девчонка что-то выкрикнула, но слова потонули в шуме перепончатых крыльев и клёкоте.
В длину каждый змей был как два гвара, тонкое змеиное тело переливалось чёрной смолой, маленькие красные глаза горели рубинами. Острые когти бесчисленных лап красные, словно запачканные кровью. Такой же багровой была и мембрана крыльев – мантия цвета ночи и смерти.
В тот миг, когда кайрин обнажил клыки, Карш – кинжал, а Ашри вызвала пламя в ладонях, стая ваишей пронеслась над их головами и нырнула в пролом. Теперь Камни не просто пели колыбельную, они стонали: в чреве руин ульем гудели летающие змеи.
Несколько особей отделились, заложили круг, почти касаясь белого песка.
– Думаешь, они почуяли Дымку? – спросил Карш элвинг.
– Как бы червь не почуял их, – усмехнулась Ашри, и подтверждением её словам стала дрожь пустыни.
Всё то же уродливое существо, выстрелив зубастую щупальцу, сомкнуло пасть, схватив одного змея. Песок взорвался ещё и ещё, по числу летунов.
Карш обернулся, словно надеясь сквозь камень увидеть тело Марага и спящего беспробудным сном гвара. «Тхи Тхару», – мысленно произнёс караванщик и подумал, что, может, эти твари и есть хитару, странники песков и слуги времени, провожающие мёртвых до Порога. Монстры-падальщики, а не отшельники тхару, служащие Порогу. Правда была безобразна, и потому веками смягчалась и приукрашивалась, пока не превратилась в сияющую легенду. Ведь что есть сказка, как не перекроенная и перешитая реальность, разорванная на части и сшитая в лоскутное одеяло временем и народом.
Перебранка ваишей за добычу резала слух и наполняла душу холодным ужасом. Караванщик и наёмница изо всех сил гнали мысли о том, что происходило там, где лежал Мараг. Но вот они встретились взглядом, и их глаза были