Аббарр. Песок и пламя стр. 445
подарю тебе историю для твоей книги» – повисший долг Ыргыха, что всю жизнь не был никому должен!
Плаш кинул в костёр обглоданную кость из похлёбки, и огонь жадно вцепился в угощение, шкварча и потрескивая. Тут же Калач дружески толкнул друга в плечо:
– Не на огне ты поедешь, так и корми своего кота, а не огонь!
– Огонь – искра Мэй, – ответил Плаш. – И пусть она возьмёт кости птицы, чем мои или твои.
В стороне послышалось шуршание. Разговоры стихли, и все глаза обратились на шум.
– Мил странники, – из ночи вынырнул сгорбленный силуэт о трёх ногах. – Вы моего внучка не видели?
Карш напрягся и сдержал потянувшуюся было к кинжалу руку. Скрипучий голос старика напомнил ему о падальщиках ваиши, и невольно караванщик взглянул на Марага. Молодой бист улыбался на очередную шутку Плаша.
Трёхногий сделал шаг к костру. Треснув, огонь взметнулся, выдохнув в небо сноп искр. Цепкий взгляд караванщика скользнул по чужаку, и Карш поёжился. Старик был сух, как издохший гвар, пролежавший под Ортом две луны. Лохмотья свисают обрывками жухлой травы, глаза бесцветные, кости обтянуты тонким пергаментом кожи, узловатые чёрные пальцы сжимают палку. Старик не опирался на неё, а висел, и Карш опасался, что хватит лёгкого ветерка, чтобы оторвать это тщедушное тело от песка и вечно гонять по барханам, как перекати-поле.
– Смилостивится Мэй к путнику, – ответил Плаш. – Внука твоего не видели, да и сам ты забрёл далеко от прочих костров.
– Присядь к костру, дедуля, – подхватил Калач, – обогрейся. Песок ночной не для старых костей.
Старик неуклюже сделал несколько шагов.
– Милость и благо, – улыбнулся он беззубым ртом, и Карш подумал, что сейчас лицо старика разлетится лоскутами. – Но я чую среди вас упорхнувшее время.
– О да! – засмеялся Калач. – С нами время порхает и бежит, как орхи в белых песках.
Карш посмотрел на Марага. Однорогий бист замер, будто нырнул внутрь себя. Глаза на мгновение стали пустые. Но вот треснул костёр, и Мараг вздрогнул, переспросил у Калача шутку и по-детски засмеялся.
Старик сделал шаг и подставил костлявые руки к огню. Карш не мог оторвать взгляда от этого лица: истлевшее, но живое, оно притягивало и отталкивало одновременно. как всякое уродство. Время высушило и покрыло пятнами кожу, лишило волос и истончило на черепе, натянув до предела – улыбнётся, и от уголков рта сразу побегут разломы трещин, лицо бумажной маской расползётся на части и опадёт.
Но сильнее всего Карша поразили уши старика. То, что от них осталось.
– Никак, мои обрубки тебя привлекли, мил странник, – протявкал старик, опираясь на кривой, как и он сам, посох.
Ещё бы не поразили! Как и тогда, в Ахран, перед ним возникло живое свидетельство варварской традиции калечить щенков аллати. Традиции, что считалась сгинувшей вместе с Древними, их легендами о крови, питающей пламя и песок жертвами Мэй… Карш наивно полагал, что кровь и слёзы гонимых так глубоко впитались в песок, что не осталось даже тех, кто помнил, не говоря о том, чтобы пережил подобное. И вот опять.
– Прошу, присаживайтесь к костру. Ночи в Мэй холодные, – совладав с бурлящими внутри злостью, стыдом и жалостью, сказал Карш и уступил место.
Старик благодарно кивнул (Каршу показалось, что вот сейчас точно его голова отвалится) и