Аббарр. Песок и пламя стр. 446
уселся. Огонь отразился в его белёсых глазах, сделав их янтарными. По хребту Карша заструились муравьи с холодными пятками: напротив него беззубо улыбался череп с горящими глазницами.
Плаш протянул старику миску с густой похлёбкой:
– Милость и благо.
Напряжение разлилось над путниками. Валангу Калача уткнулся мордой в спину хозяина и заскулил.
– Никак, твой котёнок дурной сон увидел, – Плаш подмигнул, но шутка утонула в песке.
– А мне в последнее время снится, будто я умер, – прошептал Мараг.
Однорогий бист потупился в опустевшую чашку, чтобы не встречаться с глазами тхару, которые как один смотрели на него.
– Кругом белый песок и гул, – голос Марага был усталым и лишённым красок. – Было холодно и страшно. – Гварник поднял блестящие от слёз глаза и посмотрел на Карша. – И я слышу ваш голос, Вэл Карш. Вы называете меня «напарником», а потом лишь… пустота.
Прутик в руке Карша хрустнул и переломился. Ыргых хмыкнул.
– Ну и сны у тебя, – хлопнул по плечу Марага Калач. – Доберёшься до Белого Цветка, иди прямиком к «Красной Лилии». Поверь, после ты будешь долго ещё видеть сны наяву, и грёзы эти будут слаще азурского мёда!
– А лучше в «Гордую Лань», – хлопнул по другому плечу Марага Плаш. – Отличнейшее место!
– Вам добавить, дедуля? – Калач посмотрел на старца, и действительно, ложка стукнула, коснувшись пустого дна.
– У меня нет монет, чтобы отплатить вам. – Старик закашлялся, но поднял узловатый палец, чтобы остановить желающего возразить биста. – Но долг – это цепь, что держит душу, и я не хочу добавлять к ней звеньев.
Старик помешал ложкой в миске, вглядываясь в неё так, словно перед ним был колодец Ррабба, через который видна утроба Бездны.
– Я знаю, чем ещё платят у костра. У меня есть история. Может быть, я последний, кто помнит её. История, за которую я лишился своих ушей, – его взгляд остановился на Карше, – и которая ждала много оборотов, не имея голоса.
Все стихли. Традиция платить песней была древнее Оплотов Мэйтару и столь же чудно́ было услышать о ней сейчас, когда странствующие сказители легенд и музыканты были такой же редкостью, как драконы.
Удивительным образом преобразился голос старика. Хрустальным потоком, раскатисто гремя и срываясь в каменную чашу, зазвучали его слова. Никогда прежде Карш не слышал этих строк, но мелодия врезалась в нутро, выжигала образы и, казалось, ничто не сможет вывести их из памяти. Даже пламя огня замерло, прислушалось и потянуло языки. Костёр трепетал, дополняя песню старца и посылая видения тем, кто делил эту ночь. И каждый видел своё, созвучное сердцу и думам.
В треске костра песня звучит,
Пламя рождает рассказ
О городе древнем, что ныне укрыт
За пеленою от глаз.
Пусть ветры несут песню мою,Пусть ярко пылает звезда.На белом песке расцветают огни,Сомнения нет в сердцах.Пророчат иные, шагая в закат,
Что вновь разгорится огонь:
Алое пламя вернётся к живым
Сквозь смерть и Дартау покой.
Пусть ветры несут песню мою,Пусть не угаснет звезда.Белый песок – на золотом.Сомнения нет в сердцах.Что было туманом, станет стеной,
И плоть обретут миражи.
Четыре дороги сплетутся в одно
В разбитом осколке души.
Пусть ветры несут песню мою,Пусть ярче горит звезда.Рубины покрыли чёрный песок.Надежды нет больше в сердцах.Азурные нити и Варме стежки
Изменят