Аббарр. Песок и пламя стр. 511
огибает её. И самое странное – птичка отбрасывает тень. Огромную чёрную тень, похожую на дракона из сказок, и в этой тьме тонет всё.
– Пепел не горит, – задумчиво произнёс караванщик.
– Что? – не расслышал Мараг.
Карш кивнул и натянуто улыбнулся, шлёпнув Марага по плечу:
– Спасибо, что поделился, напарник. А теперь пора веселиться! – Караванщик кивнул на Калача и Плаша: один тащил восемь кружек хмельной лимры, а второй умудрялся охаживать четырёх девиц и держать в руке бутылку вина. – Этой ночью тебе будет явно не до сна.
Мараг покраснел и почесал сломанный рог.
– А вот и угощение! – Калач пустил по столу кружки, и тут же проворный подавальщик водрузил в центр блюдо с мясными и сырными яствами.
– Знакомьтесь, Тея, Дея, Зея и Талламиль, – Плаш произнёс все имена залпом, видать, не помнил уже, какое кому принадлежит.
Карш скользнул взглядом по точёным фигуркам девиц: все смуглые, три аллати с тонкими аккуратными рожками и одна (должно быть, Талламиль) остроухая силурийская элвинг. Карш нахмурился: разве такие, как она, не покидают стен «Силурийской Лилии»?
Вот элвинг махнула головой, чёрные волосы взметнулись, как крыло птицы, обнажив печать на шее – изящный огненный лепесток и три точки, образующие треугольник, клеймо квартала утех. Символ из заметок Отца.
Тея-Дея-Зея, оценив, как пристально караванщик смотрит на их товарку, разобрали оставшихся бистов, а элвинг ничего не оставалось, как улыбнуться Каршу.
– Давно ты в Аббарре, Талламиль? – Карш вгляделся в изящные черты лица и зелёные, словно кошачьи глаза, с золотыми искорками.
Элвинг изящно провела пальцем по ободу кружки, по-кошачьи изогнулась и склонилась так близко к караванщику, что аромат трав и масел заставил сердце биться быстрее.
– Достаточно, чтобы забыть о прошлой жизни, – голос её был слаще мёда.
Лёгкое движение, и вот уже пальцы Талламиль коснулись руки биста. Ловкими, отточенными, но такими естественными движениями они ласкали и будоражили.
Карш скользнул взглядом по друзьям – каждый был поглощён лимрой, беседой и женщиной. Как и он. Ничего не стоило затеряться в самой гуще таверны.
– Сколько стоит, чтобы ты её вспомнила?
На миг в глазах элвинг вспыхнул огонь. Страх, боль, гнев? Рука Талламиль дрогнула, и она знала, что караванщик заметил это. Карш не сводил с неё взгляда.
– Двойная плата, – девушка враз осушила кружку и натянуто улыбнулась. – Три «дракона». «Драконы» – лучшее средство, чтобы забыть и чтобы вспомнить.
Под дружеское улюлюканье Калача и Плаша Карш сгрёб элвинг за талию и, покачиваясь, протиснулся через столы и пирующих к лестнице, по пути прихватив бутылку вина и щедро оплатив выпивку друзьям и их подругам.
Заперев дверь изнутри, Карш вмиг сбросил притворный хмель. Элвинг опустилась на кровать, но, увидев, что её магия больше не действует на этого странного тхару, растерялась.
Карш вынул из кошеля три золотые монеты и положил на стол драконами вверх. После заглянул в одинокий шкафчик, но не обнаружил стаканов.
– Придётся обойтись, – караванщик пододвинул стул и уселся напротив кровати.
Молча он рассматривал элвинг, как диковинного зверька. Совсем юная, хрупкая, с усталыми глазами. Талламиль покосилась на «драконов», упрямо вздёрнула подбородок, стараясь казаться храброй. Караванщик знал, что у неё припрятан кинжал и что сейчас элвинг одной рукой «незаметно» тянется к нему, а другой теребит завязку блузки: решая, что первым пустить