Аббарр. Песок и пламя стр. 512
в ход.
– Не бойся, – Карш выдернул пробку из бутылки, понюхал и протянул девице. – На удивление, не самое дрянное.
– С чего хочешь начать? – элвинг дёрнула шнурок, блузка спала с плеча. – Мне называть тебя Орму?
Карш усмехнулся, дотронулся до оголённого плеча элвинг, провёл пальцами по гладкой нежной коже и, подхватив спавшую сорочку, завязал шнурок.
– Возможно, это будут самые лёгкие твои «драконы». Я не хочу получить твоё тело. Я хочу услышать твою историю.
– Только и всего? – с недоверием спросила Талламиль.
– Только и всего.
Девушка оправила блузку и взяла бутылку. Карш подождал, пока она сделает несколько глотков.
– Тогда спрашивай. Но предупреждаю: имён всех тех, с кем я была, я не знаю, как и их тайн.
– Знак на твоей шее – это печать Син?
– Да, – усмехнулась Талламиль. – Клеймо Син, поцелуй Чёрного Цветка.
– А три точки?
Элвинг передёрнула плечами.
– У нас всех были такие. Три башни Аббарра, цветок триединства, как на печати Орму, – элвинг пожала плечами. – Я же говорю, нас клеймили как лучших и достойных Светлейшего и его двора.
– Расскажи, как тебя занесло в Чёрный Цветок и что заставило выбрать этот путь.
– Выбрать? – девица скривилась. – Никто не давал мне выбора.
Талламиль тоже отбросила притворство. Обворожительная улыбка, манящий взгляд, кошачья грация… Всё это было больше ни к чему. Жрица любви превратилась в обычную тхару. Брови сдвинулись. И в этом было нечто неуловимое, что напомнило Каршу о другой элвинг. Ашри совсем не походила на силурийскую красавицу. Даже длинные уши, и те росли под иным углом. Что же тогда напомнило? Может, тот же уставший взгляд на почти детском лице, шрамы души да раны утрат…
Караванщик не сразу понял, что Талламиль говорит. Так глубоко он ушёл в мысли, что голос элвинг был подобен песне птицы, что ласкает слух, но не рассказывает истории. Карш вынырнул из омута раздумий и стал слушать.
– Силурия увядает. Дома дворян разваливаются, а дети идут в оплату долгов. Из тысячи белых лилий лишь только одна зацветает алым. Все остальные… – девушка запнулась и сделала ещё глоток.
Карш не перебивал. После он склеит сумбурные обрывки в единое полотно.
– Светлая Илламиль не была первой элвинг, которую продали в Аббарр, но она была первой, кто стал женой Орму. Превратившись из шлюхи, пусть и породистой, в супругу правителя. Не об этом ли мечтает каждая девчонка?
Карш сомневался, что всякая девчонка мечтает быть шлюхой, даже породистой. Но не стал возражать. Всё-таки Талламиль говорила о мечте стать принцессой, а не о путях её достижения.
– Мы восхищались ею и ненавидели её. Восхищались, ведь она давала надежду, и ненавидели, потому что теперь каждый богатый ублюдок желал хоть на ночь стать Орму. Каждая из нас играла роль Илламиль, мы даже имена выбирали похожие. Вот только я сомневаюсь, что Орму творил со своей супругой то, что доводилось пережить нам.
Талламиль припала к бутылке и несколько раз моргнула, загоняя обратно подступившие слёзы.
– Не все смогли смириться. Не все пережили. Не все возвращались, если их отправляли в Пёсью Башню. Но кому-то везло, и их выкупали насовсем. И тогда мы придумывали новые сказки со счастливым концом. Сказки – единственное, что спасало. Мы рассказывали их друг другу и самим себе.
– Ты знала