Аферист Его Высочества стр. 46
Но помогает порядком и теплом в доме, безукоризненным воспитанием детей и любовью к нему. Похоже, она души не чает в нем, как и он в ней.
– Просто идиллия, – снова встрял со своей репликой Огонь-Догановский.
– Похоже, – отозвался на его слова Африканыч. – И самое печальное в том, что так действительно бывает.
– У кого-то, но не у нас, – заметил на это Давыдовский.
– Это уж да…
– А еще великая княгиня страстно любит живопись, – продолжил свое повествование Павел Иванович. – Особенно представителей венецианской школы эпохи Высокого и Позднего Возрождения. И без ума от Тициана…
Долгоруков вскинул голову:
– Насколько без ума? – быстро спросил он.
– Настолько, что полтора года назад она отдала за одну из картин Тициана сто пятьдесят тысяч рублей. Хотя картина стоила не более ста десяти тысяч. Просто наглый продавец, зная ее любовь к Тициану, затребовал много больше настоящей стоимости картины, ссылаясь на то, что обещал ее другому. Кажется, какому-то немецкому герцогу. И великая княгиня согласилась на предложенную цену, не торгуясь. Уж очень ей хотелось иметь у себя еще одного Тициана.
– А что это была за картина? – спросил Сева.
– Это была… – тут Давыдовский вынул из кармана памятную книжку, открыл ее и прочитал: – Это был портрет папы Юлия Второго, датируемый серединой сороковых годов шестнадцатого столетия. Небольшая такая картина на дереве, написанная маслом…
– Так-так… – задумался о чем-то Долгоруков.
– У тебя будут еще ко мне вопросы? – спросил Севу Павел Иванович.
– Что?
– Тебе еще какая-нибудь информация о нашем фигуранте нужна?
– Нет. Благодарю тебя, – в раздумье произнес Всеволод Аркадьевич. – Ты выполнил свое задание превосходно.
– У меня будет вопрос, – подал голос Ленчик.
Все опять повернули головы в его сторону.
– Задавай, – сказал Долгоруков, с трудом отвлекшись от каких-то своих мыслей.
– Я понял, что мужик, о котором вы говорили ну, Тициан… старинный художник. И его картины ныне дорого стоят. Но что это за эпохи такие – Высокого и Позднего Возрождения?
– А ты уверен, что хочешь это знать? – спросил Всеволод Аркадьевич.
– Уверен, – ответил Ленчик. – Вы же все об этом знаете?
– Ты прав, – неопределенно ответил Долгоруков. И добавил, глядя на Неофитова: – Африканыч, чуть позже просвети нашего юношу касательно означенных эпох.
Неофитов кивнул. Посмотрел на Ленчика, затем перевел взгляд на Долгорукова. Следом за ним выжидающе посмотрел на Севу Огонь-Догановский. Ленчик и Давыдовский уже не сводили с него своих взоров.
– Так, – после минутного молчания произнес Всеволод Аркадьевич. – Необходимо узнать, нет ли у кого из казанских коллекционеров и собирателей старины картин знаменитых художников венецианской школы, – Сева невольно бросил быстрый взгляд на Ленчика, – эпохи Возрождения. Вероятность отыскания Тициана, конечно, невелика, но чем черт не шутит…
– Когда я после лотереи-аллегри пил водку с городским секретарем Постниковым и купцом Унжениным, – подал голос Самсон Африканыч Неофитов, – Постников сказал, что устроителями Екатеринбургской выставки было предложено поучаствовать в ней своими картинами нашему казанскому коллекционеру Лихачеву Андрею Федоровичу. Слышали о таком?
– Да, – ответил Огонь-Догановский.
– Приходилось, – ответил Долгоруков.
– Нет, – ответил Ленчик.
– Так вот, – продолжил Африканыч. – По программе, в Екатеринбург должна приехать передвижная художественная выставка, на которой будут представлены картины русских художников. У Лихачева попросили работы Шишкина и Айвазовского. Напрокат. Лихачев просителям отказал…
– Шишкин и Айвазовский – это не Тициан, – заметил не без иронии Огонь-Догановский.
– Это