Аид, любимец Судьбы. Книга 3: К судьбе лицом стр. 19
прибрали молнии, самого куда-то сунули, может, вообще уже в Тартар сбросили…
Мысль продрала по коже ознобом, несмотря на духоту. Мысленно я потянулся к Бездне – нет, ее не открывали, не взывали, она не принимала новых жильцов, Зевс еще на Олимпе.
– Дядя… то есть, Владыка… я не знаю, что делать…
Эй, скульпторы, мастера росписей, кто там есть?! А ну, толпой сюда – и рисовать такое чудо: Гермеса с честными глазами. Такими честными, что хитрющая физиономия вот-вот не выдержит – расколется с непривычки.
– …пожалуйста…
Бред какой-то. Хочу туда, к плесневым кошмарам. К зеленой пушистой жути, прорастающей в
грудь. Упасть на подушки, окунуться в душные объятия сна, нырнуть, как в воды Леты. Почему я вообще должен нестись на Олимп, вытаскивать братца, который набил оскомину и смертным, и титанам, и мне (мне – первому, между прочим)?! Не хочу я на Олимп. Спать хочу. Судить тени. Смеяться над тем, как Посейдон, Арес и Аполлон будут колошматить друг друга за олимпийский престол…
«Ну-ну, невидимка», - хмыкнули позади.
– Почему ты думаешь, что я буду тебе помогать?
Гермес вскинул брови, развел руками: а разве нет?! Кто кинулся отвлекать Посейдона от заговора? Влез в тушку смертного басилевса, взошел на колесницу? Кто не поддался на посулы Аполлона, хотя мог бы встать на сторону заговорщиков? Кто сам же говорил племяннику, что не хочет видеть Жеребца на престоле?!
– Ты забываешь, что у меня есть другой выход.
Тот самый, которого ты, племянник, так боишься. Шлем всегда при мне, и как только Зевс окажется в Тартаре – Посейдон, или Аполлон, или кто еще, не станут преградой для невидимки.
Долий слабо улыбнулся. Покачал головой.
– Циклопы давно сковали хтоний, Владыка. За эти столетия ты мог тысячи раз захватить власть над Олимпом. Я не верю, что тот, кого в Титаномахию прозвали «незримым гневом», за столько лет не догадался использовать невидимость в своих целях. Ты мог бы сесть на трон Олимпа сразу же после жребия, если бы хотел. Почему ты не хочешь?
«Умный мальчик», – ласково пропела Ананка. Да уж, поумнее некоторых бывших лавагетов. Которые взяли жребий, а сесть на трон на Олимпе – и не подумали. Удовольствовались ролью подпорки под дверь Тартара.
Я встал, облекаясь в черный короткий хитон – чем легче, тем лучше, сандалии пойдут с кожаной подошвой, пояс простой – не с визитом по тронным залам, небось. И не на пир.
– Ты, случайно, с Парнаса не навернулся? Не слышал, что аэды поют? Характер у меня скверный. Кроме как здесь – нигде бы не ужился.
Призвал со столика хтоний, двузубец из угла. Факелы по стенам приветственно полыхнули.
– И вообще, куда на мне Олимп, я всю жизнь в стороне. Сижу, наблюдаю, мудрости набираюсь, ни во что не впутываюсь…
Племянник оценил и невесело заржал, делая шаг вслед за мной.
По божественной дороге. Из подземелий – на Олимп.
Невидимками.
* * *
Мрамор коридоров осторожно скользнул под ноги. Светильники с высоты струили приглушенное, томное светло – все равно слишком яркое. Олимп в последнее время был уж слишком сияющим.
Как двенадцать тронов, возвышающихся в зале.
– Пусто, – скорее почувствовал, чем услышал я