Библиотека

Аид, любимец Судьбы. Книга 3: К судьбе лицом стр. 220

Размер шрифта
-
+
Тема

битву.

– Дядя, там… они не боятся молний. Падают, а потом поднимаются, и стрелы Аполлона их не сражают. Копья Афины и Ареса, молот Гефеста, трезубец… А они бьют и бьют, и непонятно, откуда черпают мощь, и становятся все сильнее. Небо дрожит. Вокруг Олимпа – пожары, там нечему гореть, но все горит! Или может, это они горят…

Он, кажется, был пьян отчаянием поражения – он ведь не помнил, как это.

Я тоже не помню. Было когда-то, в Титаномахии…

С кем-то другим.

– Мойры – мойры вступили в битву! Тогда, – это слово он произнес шепотом, потому что за ним были Гекатонхейры и скалы, летящие в небо, – не пошевелились, сидели и нитки вили, а сейчас выскочили с булавами! Орут, что какие тут нити и жребии, сначала самим бы отбиться…

Персефона приходила вчера. Бледная: увидела, какие толпы теней бродят по берегам Леты вокруг судейского места. Спрашивала, не нужно ли ей подняться наверх – предупредить мать… О чем, – сказал я, – что горят поля и леса, а люди умирают? Догадается сама. Ей не впервой.

Перед тем, как уйти, жена поклонилась – непонятно, по привычке, с насмешкой или просто так.

– Афина предлагает взывать к Ананке. Говорит, что спрашивать осталось только ее… А что она может нам сказать, если они неуязвимы! Какую помощь может посоветовать…

– Пусть взывают. Никогда не знаешь, что посоветует Ананка.

– А что делать мне?

Измученное лицо с полосой сажи на носу – детское.

Гермесу повезло вечно оставаться немного ребенком. Афина вот родилась взрослой, Аполлон совсем младенцем взялся за лук, чтобы убить дракона, преследовавшего мать, а Гермес…

«Этот гад опять что-то утащил!»

«Врррредитель! Подложил мне поросенка в постель! Главное – откуда он тут поросенка взял?!»»

«Найдите мне этого вестника! Если он еще раз вздумает накрасить меня во сне румянами Геры – я… я…!!!»

Вечный ребенок, он всегда лучше других знал, что ему делать. До этого дня.

Наверное, когда рушится мир вокруг тебя – это страшно.

Я поднялся. Сделал два шага к резному каменному столу, источавшему холод.

Снял со стола хтоний и протянул племяннику.

– Бери.

– А ты разве не…?

– Битва Олимпа с Гигантами меня не касается. Я достаточно повоевал.

– Влады… дя… д-даже Деметра просила, говорила – пусть бы брат… как раньше… И Посейдон, и Гера…

Вот как, и Гера. Впору просиять ярче Гелиоса от осознания своей значимости.

– Я не вмешаюсь в эту

битву.

Я научился говорить так, что со мной не хотелось спорить. Племянник погас. Угрюмо озирал каменный покой, тер пальцем нос, испачканный сажей. Взвешивал в руке хтоний.

– И что мне с ним делать? Чем он поможет одолеть их? Победить?

– Ничем. Это не оружие воина. Не оружие лавагета. Не оружие победы.

– Что тогда?

– Способ остаться целым самому.

Кажется, он был в ужасе. Недоуменно взглядывал то на шлем, то на меня. Мол – как так, остаться самому? Самому – без остальных? Без Семьи?!

Если вдруг Алкионей будет соответствовать своему имени, и засов на дверях тюрьмы отодвинут в сторону – пусть хоть кто-то…

Впрочем, такого не может быть.

– Поступай с ним как

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.