Аид, любимец Судьбы. Книга 3: К судьбе лицом стр. 242
распахнулась угодливо и бесстыдно, словно желая скорее показать мне то, что внутри.
Я смотрел на ковкую медь ее волос, спутавшихся в душной полутьме и на его светлые локоны, смотрел на ее нежные плечи под его белыми пальцами, на плавный изгиб ее спины и на его округлое, почти девичье бедро… Я смотрел как мою жену – нет, мою любимую! – ласкает другой – и понимал, что это происходит не впервые.
Ты хотел быть глух и слеп, Кронид? Ты отворачивался, когда она носилась с этим младенцем; ты не замечал его, когда он мальчишкой бегал по твоему дворцу; у тебя были дела, когда они схватились из-за этого смертного с Афродитой – медь против золота; – ты пропустил мимо ушей, когда их рассудил Зевс, вынеся издевательски знакомый тебе приговор: четыре месяца с одной, восемь – с другой… Ты смеялся, оглашая свое решение, Зевс? Смеялся над моей слепотой и глухотой, или тебя смешил день, который ты предвидел – когда я не смогу закрыть глаза и заткнуть уши?
Пусть твое ложе кишит червями и скорпионами!Спасибо, Гера, ты всегда умела находить слова. Ты б порадовалась, если бы узнала: есть у меня тут то ли червь, то ли скорпион. Правда, юн, красив и зовут… как зовут-то? Адонис, кажется.
Ну и что, что молод, смазлив и с именем, – шепнул аид за плечами. Червей давят. Скорпионов сжигают. Реши, кто перед тобой, и поступай соответственно.
Я улыбнулся. Очередной раз за день, только улыбка теперь была другой – улыбкой свободного.
Пошевелил губами.
Нет, это не я…И с моих плеч невообразимой тяжестью скатился жребий.
Мне показалось – он загрохотал, падая.
Мне показалось – именно этот звук заставил любовников обернуться.
Я стоял в дверях и ждал, пока их наполнит узнавание. Я знал, что красив теперь – когда наконец-то – о, наконец-то! – отбросил жребий и выпрямил плечи. Века ушли вместе со жребием – туда, в прорву Тартара, к своему бывшему повелителю. Проклятая зрелость канула в недалекую Лету, я стоял молодой, только более мудрый, будто отведав той яблоньки, что растет в Атлантовом саду…
Но свобода – она, как известно, тоже плод не кислый.
Она, конечно, узнала первой. Задохнулась, будто у нее на горле уже сомкнулись когтистые пальцы Кер. Краски схлынули с лица – напомнив мне мое заключение и Геру, в онемении глядящую на меня.
Глядя на Персефону, догадался и Адонис. Я перевел взгляд на него один раз – так, посмотреть, красив или нет, я же и лица-то его не помнил – а он вмялся в ложе, ловя ртом воздух, действительно напоминая раздавленного червя, осознавая всем своим маленьким мирком – всё… всё…
Красив, равнодушно отметил я. Ему бы с Аполлоном посоперничать. Или не посоперничать, а…
Мальчик, и ты не побоялся – с двоими? У одной муж – молот, это ладно, но любовник – война. Вторая… наверное, встречи с тем, кто может отравить тебе даже посмертное существование, ты боялся все же больше.
Интересно бы знать, это ты отважный или тебя просто спросить забыли?
Я отвел взгляд, пока бедняк не умер от ужаса: ему уже виделась участь Тантала, Прометея, Сизифа и всех данаид одновременно. Посмотрел