Аид, любимец Судьбы. Судьба на плечах стр. 25
не за жизнью шел.
– Знаешь, – сказал я, шагая на колесницу, кони негодовали и отплевывались умершей травой. – Меня тоже называли чудовищем.Губы той, кто дала жизнь Нике-Победе, покривились не в улыбке – с сочувствием.
– Тебя много кем называли и назовут еще, сын Крона. Но это не сделает тебя ни уроженцем подземного мира, ни тем, кто способен править здесь.– Да. Это не сделает.Привычные руки рванули поводья, и гривы коней черным пожаром метнулись по воздуху. Колесничий стоял крепко, незыблемо. Колесничий не оглядывался на солнечные зайчики в траве, полянки нежных фиалок, непостижимо ласковое солнце…
Колесничему было плевать, что Стикс позади него – в мирке остановленного мгновения – ухмыляется многозначительно.
Колесничий правил, не разбирая дороги – дальше, от водного дворца, от ледяных змеистых истоков, черных трещин и обомшелых скал, от серого, унылого, но живого моря, пробующего берег на вкус… вдоль лугов асфоделей, через мерцающие истоки Флегетона – дальше, дальше…
На привычный уступ – лицом встретить взгляд… мира? Подданного?
Врага.
«Да! Мы еще воюем!»
Падает на плечи с размаху тяжкая лапа жребия. Вобравшая невообразимый вес тартарских оков, и каменные своды, и базальтовый дворец, и Белую Скалу – такой ноше Атлант бы позавидовал, пальцам не удержать двузубец. А мир – мир щерится в лицо оскалом Великой Бездны, рокочет мягким смехом Эреба, журчит неистовым весельем Ахерона, полыхает флегетоновым неистовством…
«Глупец! Мальчишка! Какая война?! С кем? С тобой? А кто ты?»
Кто? Победитель Титаномахии? Бог?! Царь?! Твой Влады…
Сгустилось там, за плечами – тьмой. Стикс, Коцит, Ахерон, Лета, асфоделевые поля – свились, спутались воедино, рванулись столбом чистой мощи к своду и взгляд – оттуда, уже оттуда…
Воин в перекосившемся фаросе силится не уронить двузубец. Воину, наверное, сказали – беречь оружие своего господина. А какое там беречь, если недотепе-солдату такое и поднять-то не под силу…
Вон, плечи ссутулились, будто валун на них взвалил.
«Я… я удержу…»
Удержишь ли? – в сомнении подпрыгивают в бездне черные, гниющие куски того, кто когда-то повелевал временем. Это тебе не серп у папы стащить. Ты же и не царствовал никогда – так, на посылках у брата войну пробегал, невидимкой прошастал – так удержишь ли, невидимка?!
Кулак свился, прижался вниз: раздавить надоедливую малявку? Придушить непосильной ношей? Да ладно, зачем, пускай. Он уже и так понял, что ему тут не место. Со временем до тупоумного дойдет, что не подземным тут – не жизнь, что тут вообще никому не жизнь, нет тут жизни… что никакие победы и свершения на поверхности не сделают его здесь Владыкой.
– Верно. Не сделают. Потому что я сделаю это сам.Загрубевшие от поводьев пальцы крепче сжались на символе власти, и мир примолк в недоумении.
Клубок болотной тины так и стоял в горле – липкий, мерзкий, с гнильцой.
Я взял своим жребием мир, в котором нельзя жить. Радоваться. Видеть солнце.
Я дурак, я не понял этого сразу, зато теперь осознал сполна – спасибо Элизиуму, созданному отцом…
Только ведь я шел сюда не затем, чтобы жить.
«Кто ты, чтобы владеть мною?» – рыкнуло раздраженно в лицо.
Ученик Таната Жестокосердного, который учил меня быть воином, – и потому мы еще повоюем.