Аид. Любимец судьбы стр. 158
покачал в пальцах невидимую рукоять. – Чтобы больше ни одного города. Ни селения. Чтобы и из песен выветрилось. Мне все равно, кто там займет твое место карателя – Зевс или Посейдон. И плевать, чем будешь заниматься ты – воевать или разъезжать послом… Но ни единого налета. Ни пожара. Ну?
Маска с него сползала, как сырая глина – начинал проступать тот, из дня освобождения. Печать безумия мелькнула было – исчезла опять…
– Ну!!! – заревели зрители, и Прометей на площадке рухнул подрубленным деревом – почти правдоподобно, только в конце локтем подстраховался. Младший сын Япета вскинул руки к луне, не подозревая, что победу ему подарили из мудрости – пусть себе порадуется меньшой, раз уж ему только это и осталось…
Крики, вой разочарования, хмельные песни, храп, визг – затопили округу, аж к верхушке Офриса хлынули.
Мы с Повелителем Времени, сидя у костерка, вслушивались в то, что было за звуками.
Он – в зреющее собственной груди ликование.
Я – в тихий, едкий смех Ананки за спиной.
Когда я наконец заговорил – тех, кто расслышал, оказалось немного.
Слушал Крон – не скрывая торжествующей ухмылки, как я клянусь никогда не встречаться с ним в бою лицом к лицу и не поднимать на него руку.
Тартар слушал – этот наверняка, я же призывал его имя.
Пламя, небо – эти не в счет, хотя Уран потемнел и будто бы даже опустился, когда пришел черед клятвы Крона. «Мне ты не давал века, – мерцало многоглазое небо, – взял серп и пошел лишать плодоносности. А с этими возишься…»
Еще была Ананка – эта веселилась и вовсю подсказывала слова, когда я клялся во второй раз: в том, что Черный Лавагет отныне исчезнет даже из песен…
Навсегда.
Век – за вечность.
«…А теперь, Невидимка, беги».
Показалось, наверное. Клятва отзвучала, и празднество начало скатываться к заключению. Махать кулаками или соревноваться в бросках копий больше не хотелось: хотелось вина, тепла и музыки. Плеяды настойчиво упрашивали спеть сторукого Эгеона: тот сперва упирался, потом затянул что-то переливчатое чистым, высоким, серебряным голосом, и не скажешь, что рожей этого певца можно Убийцу напугать.
Прометей ушел с площадки сам, хоть и недалеко: сидел у соседнего костра, протирал раны и трогал щель, образовавшуюся в зубах. Эпиметей крутился рядом с братом, на физиономии у него причудливо смешались гордость и вина.
«Невидимка, ты не расслышал или не понял? Бегом!»
«Что?»
«К колеснице! Сейчас! Как можно быстрее!»
Да легче не бывает. Сидел старший Кронид у костра, с отцом разговаривал, а потом вдруг встал и бегом, к колеснице… Без спутников, потому что один уже нажрался до полной неподвижности, второй до нее же с братом добеседовался.
«Объясняй как хочешь. А лучше не объясняй, лучше – беги».
Ох, и напелись бы про такое аэды – глотки бы треснули.
Зайцем трусливым Аид кинулся вдруг от кострища,
Прянул, быстрее стрелы, не попрощавшись, зараза!
Им же, куда он спешит, только гадать оставалось:
Может, услышал он глас, что призывает на битву?
Или ягненка бедро вдруг оказалось несвежим?
Было весело – пьянили принесенные клятвы. Век до битвы. Век – собрать армии, а остальное – пускай…
Хотелось придвинуться к костру ближе, уволочь у кого-нибудь (да хоть у Атланта,