Аид. Любимец судьбы стр. 77
хорошо: кроме Ананки тут вряд ли кто подслушает.
– Понятно, – помедлив, сказал я.
«Какой у тебя наглый брат, – восхитилась Судьба (помянул, называется!). – Кто бы знал, что он туда замахнется… И ты не будешь спорить, Невидимка? Тебе ведь достается самая неинтересная часть. Потомки вспомнят Зевса, который создал новое племя людей – а у него получится, не сомневаюсь! Вспомнят Посейдона, который охотился на Офиотавра, отбиваясь от отрядов Крона. Припомнит ли кто-нибудь – кто все это время сидел в крепостях, строил укрепления и оборонял города?»
«Знаешь что? Не я назвал себя Невидимкой».
Обиделась. За волосы дернула. Жаль – я б еще что-нибудь умное сказал. Например: если неинтересно – это еще не значит, что просто.
Ата встретилась мне во дворце для пленных – только на Олимпе могут построить для этого дворец! – где я пытался набрать себе каких-нибудь рабов. Прежде удавалось как-то общими обходиться, а тут – Зевс махнул рукой в приступе щедрости: «Лавагету положено».
Легко сказать – положено, как же… Рабы из пленных или перебежчиков клялись, что лучше сдохнут на месте, чем хоть шаг сделают за мной. Мелкие божки от невозможности сдохнуть скрипели зубами и смутно надеялись на побег. А мне еще войско набирать. Если и там такое же будет…
Богиня обмана появилась из-за плеча, когда, исчерпав терпение, я взял одного из божков за грудки с твердым намерением показать, что он сейчас пожалеет и об упрямстве, и о бессмертии.
– Глупцы! – Испуганный голос наполнил широкий покой. – Разве вы не знаете, с кем спорите? Разве не понимаете, что он может читать в ваших сердцах? О Великий! Пощади недостойных, ибо они не знают главного: Зевс решил приговорить к ужасной казни всех, кто не пойдет за тобой…
Рабы позеленели. Желания подыхать в их рядах было уже не столь заметно.
– Казнить? – спросил я и отпустил божка. Тот где стоял, там и сел. – Чего казнить-то?
– Жрут много, о Великий, а припасы не бесконечны, – вздохнула Ата. – Пойдем же со мною: Афина и я уже позаботились, чтобы у тебя были лучшие слуги. Тебе незачем давать последнюю надежду этим отбросам.
Она еще не договорила, а отбросы уже начали присягать мне на верность. Сперва по отдельности, а там и все вместе – простершись ниц.
Я хмыкнул и покинул душный, пропитанный запахом говяжьей похлебки зал. Ата выскользнула следом, раскинула руки – и хитон ее зарябил рассветными оттенками.
– Игра! Какая это игра! Тебе ведь понравилось? Понравились их лица, когда они поверили?
– Ничего себе, – согласился я, трогаясь по скалистой дороге. Ата увязалась следом.
За несколько дней богиня обмана прочно обосновалась на Олимпе: куда ни пойдешь – а там она.
У Афродиты – заботливо подбирающая для богини любви новую прическу: «Душенька, с твоим лицом тебе, конечно, все идет, но если уложить косы вот этак – ты сияешь ярче Тириона-Дня!»
В комнатах Гестии – за рукоделием и песнями. «Ага, золотое очень хорошо смотрится на коричневом!»
У Фемиды – слушающая страстные поучения и глубоко скорбящая: «О, Хаос предвечный… знаешь, у меня ведь как будто только что глаза открылись. О, бездна Тартара – взгляни на меня, я плачу!»
В конюшнях с Посейдоном: «Хо, вот это копыта у этого рысака! Во носиться будет!»