Акука стр. 120
Мы наивно пытаемся отучить. Мало что получается. И наш мальчишка потерялся: не знает, что можно говорить из репертуара Анджея, что нельзя. Приятеля за слова разные не ругают, а его даже наказывают! А за что? Ведь не он при слове, а слово при нем.
Вот и пробует внук по-другому не расставаться со словечками — записывает их на стене дома.
Ты веришь мне?Анатолию Морозу
Кто-то здорово укусил внука. Пытаюсь полечить рану на его ноге. Антон боится, а я переживаю. Правильно сказано: «Дети отцу-матери больки».
Хочу промыть укус перекисью водорода. Мальчишка отстраняется, умоляюще глядит на меня.
— Ты веришь мне, что не будет больно?
— Не верю.
— Тогда уходи, лечись сам.
— Не уйду.
— Тогда сиди спокойно, я ранку промою. Только приложу вату. От перекиси больно не бывает.
— Нет, бывает!
— Боль врача ищет, вот я и вылечу.
— Я боюсь.
— Ухода! Лечись сам.
— Не уйду!
— Тогда верь, больно не будет. Я тебя не обману.
— Боюсь.
— Почему ты не веришь мне? Я тебя когда-нибудь обманывал?
— Нет.
— Тогда давай лечиться.
Я понимаю: всякому своя рана больна. Но как же не сорваться? Как сохранить, поддержать веру внука в меня и, значит, в себя? Как не дать ему извериться? Горы свернули бы на взаимном доверии!
Ребёнка воспитывает то, как родители живут, просто живут. Всё, что мы, взрослые, прибавляем к этому словами, только запутывает детей. То же относится к учителю. Хороший учитель преподает себя. Плохой — только предмет. Так кто же я? Надо отвлечь мальчишку.
— Сегодня 19 августа, христианский праздник Преображения Господня.
— А что такое преображение?
— Иисус Христос повёл своих учеников Петра, Иакова и Иоанна на гору Фавор и преобразился пред ними.
— Как?
— Слушай: «И просияло лице Его как солнце… Одежды Его сделались блистающими, весьма белыми, как снег, как на земле белильщик не может выбелить».
— А зачем он преобразился?
— Иисус чувствовал, видел: ученики не всегда верят Ему, Его Божественной Силе. И Он показал её троим избранным, чтобы верили.
— А откуда ты знаешь?
— Так написано в Евангелии и в твоей «Священной истории, изложенной княгиней М.А.Львовой». Ты забыл.
— Почему он только троих взял?
— Для примера. Они рассказали другим.
— А прочитаешь мне про Преображение?
— Конечно. Верить надо, Антон, людям, особенно бабушке и мне. Мы не подведём. А ты пустяковый укус боишься полечить.
— Я не боюсь. Мне только страшно.
— А ты верь мне. Я тебя не обману.
Внук крепко спит, положив на подушку раскрытые губы. Высохшие слёзы оставили на щеках седые дорожки. А ты, дед, сиди возле мальчишки и кайся. Кайся в своём недоверии его открытости самородной, евангельской доброте. Кайся в своём навсегда кривом настроении. Кайся в своих непогодных годах и в том, что сердцем несмел. А утром не забудь поглядеть в серые глаза внука. Внук терпимее тебя.
«Отцы, не раздражайте детей ваших, дабы они не унывали»
Пойменное молокоЗа молоком ходим в пойменные луга при Лакае. Здесь пасутся две дойные коровы и телка пани Франтишки, самой дальней нашей западной соседки, опрятной старушки в вечном спортивном костюме. Доить обычно приезжает на велосипеде её дочь Марыся, женщина молодая, крупная с тёмными усами и бородкой. Голова доярки выдвинута вперёд, повязана косынкой на манер корсара и похожа на голову Мефистофеля. Вернее на профиль артиста в роли Мефистофеля. И голос у Марыси подходящий.
Мы возвращаемся с черничника, заходим по пути за молоком. Марыся уже на лугу, начала доить. Велосипед прислонился в тени к стволу необъятной липы.
По поверью, лишний глаз при дойке коровы портит её. Мы не подходим.
Заливной луг, натопленный солнцем, дышит горячим цветным разнотравьем. Жарко лугу, он жадно припал к реке.
Сухая черника в наших котелках покрылась инеем, она — самое прохладное, что есть сейчас на лугу! Черника на жаре делается матовой и пахнет кисловатым крутым компотом.
Пока хозяйка доит, бабушка и Антон режут зверобой для нашего чая. Бальзам! Стебельки зверобоя на срезе пахнут детством — каплями датского короля,