Альфа-женщина стр. 48
когда ее в убийстве подозревают? Ведь это мотив!
– Людмилу Ивановну подозревают в убийстве?! Ох, давайте присядем. Сердце что-то барахлит.
– Конечно, конечно.
Мы садимся на лавочку, откуда открывается чудеснейший вид на набережную. Игорь Абрамович достает тубу с таблетками. Пари могу заключить, что там витамины, но пьет их Кобрин с таким видом, будто это лекарство для диабетиков. Не выпьешь – кома и смерть.
– Что вы говорите? Людмилу Ивановну в убийстве подозревают?
– Именно так.
– Но почему ее?
– Потому что место ректора станет ее, если из предвыборной гонки выбывает Гаврилкова, – терпеливо поясняю я. – А Гаврилкова выбывает, если выбывает Курбатов, который ее поддерживал.
– Чтобы Людмила Ивановна выстрелила из пистолета…
– По себе судите? – усмехаюсь я.
– Я, по-вашему, совсем не мужчина? – обижается Кобрин. Рядом сидит красивая женщина, и он теряет всяческую осторожность.
– Неужели вы, Игорь Абрамович, когда-нибудь держали в руках пистолет?
– Представьте себе! Да-с! Держал! – поскольку Кобрин спиртным не злоупотребляет и почти безвылазно сидит дома, его пьянят пожатие руки с идеальным маникюром и свежий воздух. Да так, что он почти ничего уже не соображает.
– Вы и стрелять умеете? – подзадориваю его я.
– Еще как!
– И в мишень с пяти метров попадете?
– Я с десяти попаду! – горячится Кобрин. – Да что там! С двадцати!
– Вы же почти ничего не видите! – хохочу я.
– Что мне надо, я вижу!
– Да вы опасный мужчина, Игорь Абрамович!
– А вы… вы русалка… – его усы царапают мне щеку. Я отстраняюсь:
– Фи! Игорь Абрамович! Да вы ловелас!
Он довольно улыбается. Я же думаю: «Кобрин умеет стрелять. Даже если это всего лишь хвастовство, неважно. Он это сказал».
– Я же говорю, Игорь Абрамович, что ректором надо быть вам.
– А вам – моим замом! Да что там! Супругой, Георгина Георгиевна! Супругой! Я всегда мечтал… но не смел.
– Я девушка робкая. Добрачные отношения не для меня.
– Я все понимаю, – торжественно заверяет Кобрин. – В наше время порядочную женщину найти трудно. Потому я и не женат.
– А я потому и не замужем, что настоящие
мужчины перевелись, – с улыбкой говорю я, вспоминая, как вчера скакала на львенке.
– Ну, так как? – кладет на мою трепетную руку свою короткопалую ладонь Кобрин.
– Но Людмила Ивановна…
– Я знаю, что делать. Я скажу, что, когда приехал к Курбатову, увидел уже его труп. Разговора-то никакого у нас и не было. Он мне даже чаю не предложил, – с обидой признался Игорь Абрамович. – Как будто я пустое место. А ведь мой отец проработал в этом университете полвека! Один из его отцов, основателей! А к сыну относятся, как половой тряпке. Какая-то Людмила Ивановна… Да откуда она взялась? Скажите, пожалуйста: муж в правительстве Москвы! Да гнать их надо оттуда! Поганой метлой гнать! Всех этих чиновников‑бюрократов! Сидят на нашей шее! – У него чуть пена не идет изо рта.
– Да успокойтесь вы, Игорь Абрамович, – нежно говорю я. – Она того не стоит.
– А пусть ее посадят, – злорадно говорит он. – Пусть на ее репутацию хотя бы ляжет пятно. И тогда мы посмотрим…
– Но это же очень опасно. – Я делаю вид, что ужасаюсь.
– Для вас, Георгина Георгиевна, – все что угодно. Кстати, говорят, у вас недурственный загородный дом.
– Не сомневаюсь, что вашей маме там будет хорошо, – подхватываю я.
– Вы просто святая. – Кобрин целует кончики моих пальцев. «Мама» – ключевое слово. Если я хочу, чтобы у нас