Альгамбра стр. 157
площадью был немедля вбит столб с перекладиной. «Что ж, — написал он генерал-губернатору, — вешайте моего солдата, когда вам угодно; но, когда вы его вздернете, поглядите наверх и увидите, как пляшет в петле ваш эскрибано».
Генерал-губернатор был непреклонен: войска выстроились на площади, загрохотали барабаны, ударил колокол. Огромная толпа зевак собралась поглазеть на казнь. В ответ комендант выстроил своих солдат на бастионе, и похоронный звон по нотариусу понесся с Torre de la Campaña — Колокольной Башни.
Сквозь толпу протиснулась жена нотариуса с целым выводком эскрибано, мал-мала меньше, и бросилась к ногам генерал-губернатора, умоляя его отступиться от гордыни, пожалеть ее и малюток и пощадить жизнь ее мужа. «Вы ведь знаете старого коменданта, — рыдала она, — он же непременно исполнит угрозу, если вы повесите этого солдата».
Генерал-губернатор снизошел к ее слезам и мольбам и сжалился над плачущими детишками. Капрала повели в Альгамбру в облачении висельника, точно монаха в клобуке, но с гордо поднятой головой и каменным лицом. В обмен по условиям картеля был затребован эскрибано. Еще недавно егозливый и самодовольный, законник вышел из темницы ни жив ни мертв. Его наглости и бахвальства как не бывало; он наполовину поседел от страха, и вид у него был такой жалкий и пришибленный, словно он все еще чувствовал петлю на шее.
Старый комендант подбоченился одной рукой и с жесткой улыбкой смерил его взглядом.
— Вот так, приятель, — сказал он, — впредь не торопись отправлять людей на виселицу, не думай, что закон — сам себе оборона, а главное, другой раз не донимай своей писаниной старого солдата.
Комендант Манко и солдат
Хотя комендант Манко, то бишь Однорукий, самовластно правил Альгамброй по-военному, ему все время пеняли на то, что крепость его — сущий притон мошенников и контрабандистов. Внезапно старый властелин решил разом навести порядок и, твердой рукою взявшись за дело, вышвырнул из крепости всех проходимцев и очистил от бродяг окрестные холмы, изрытые цыганскими землянками. Вдобавок он разослал патрули по дорогам и тропинкам с наказом забирать всех подозрительных прохожих.
Однажды ярким солнечным утром патруль в составе запальчивого бывалого капрала, отличившегося в истории с нотариусом, трубача и двух рядовых сидел возле садовой стены Хенералифе у дороги, которая ведет вниз с Солнечной Горы; вдруг они заслышали цоканье копыт и мужской голос, сипловатый, но не лишенный приятности, распевавший старую кастильскую походную песню.
Вскоре на глаза показался крепкий загорелый детина в затасканном пехотном мундире, в поводу он вел статного арабского коня, оседланного на старинный мавританский манер.
Подивившись, откуда взялся на этой одинокой
горе незнакомый солдат, да еще с конем, капрал выступил вперед и окликнул его:
— Кто идет?
— Друг.
— Кто таков?
— Солдат с войны домой, выслужил ломаный грош да пустой кошелек.
Теперь они могли разглядеть его поближе. Лоб его пересекала черная повязка, борода была седовата, и вообще вид лихой, а смотрел он с легким прищуром и проблеском хитроватого добродушия.
Ответив на вопросы, солдат, видно, решил, что теперь и сам может поспрашивать.
— А скажите-ка мне, — сказал он, — что это за город там, под горою?
— Что за город?! — воскликнул трубач. — Ну, это ты брось. Разгуливает по