Альгамбра стр. 159
солдатами удалиться и встать на часах за дверью.
— Этот пречестной брат, — сказал он, — мой духовник, при нем можно говорить все, а эта девица… — И он кивнул на служанку, которая замешкалась с видом величайшего любопытства. — Девица эта скромна, не болтлива и заслуживает полного доверия.
Солдат не то подмигнул скромной служанке, не то осклабился в ее сторону.
— По мне, — сказал он, — девица делу не помеха.
Когда все лишние удалились, солдат начал рассказ.
Говорил он бойко и складно, не по-солдатски расторопным языком.
— С позволения вашего превосходительства, — сказал он, — я, как я
уже имел честь доложить, солдат и послужил на славу, но срок моей службы истек, меня совсем недавно в Вальядолиде списали вчистую, и я отправился пешим ходом в родную андалузскую деревню. Вчера под вечер я шагал по широкой голодной степи Старой Кастилии.
— Погоди, — прервал комендант, — что это ты несешь? От нас до Старой Кастилии миль двести или триста.— Вот именно, — спокойно отвечал солдат. — Я же сказал вашему превосходительству, что повесть моя преудивительная, но притом правдивая, как ваше превосходительство и убедитесь, ежели наберетесь терпения.
— Рассказывай, мерзавец, — молвил комендант, подкручивая усы.
— Солнце клонилось к закату, — продолжал солдат, — и я стал озираться, не видать ли какого жилья для ночевки, но кругом, сколько хватало глаза, простиралась безлюдная степь. Придется, видно, подумал я, заночевать на голой земле, подложив ранец под голову; ваше превосходительство — сами старый солдат и понимаете, что военному человеку к такому не привыкать.
Комендант кивнул в знак согласия, вытащил платок из корзинки-эфеса и отогнал муху, которая жужжала у его носа.
— Короче говоря, — продолжал солдат, — прошел я еще несколько миль и набрел на мост над глубоким ущельем, на дне которого чуть поблескивал ручеек, по летнему делу почти высохший. Возле моста была мавританская башня, верх в развалинах, а подвал целехонький. Вот, думаю, здесь и на постой; спустился к ручью, напился как следует — глотка пересохла, а вода была чистая, свежая; достал я из ранца луковку и краюшку, весь свой припас, сел у ручья на камень и давай ужинать, а потом, думаю, завалюсь спать в подвале: не худая квартира для человека служивого, как ваше превосходительство, тоже старый солдат, и сами понимаете.
— Бывало, устраивался я и похуже, — сказал комендант, уложив носовой платок обратно в эфес-корзинку.
— Жую я свою краюшку, — продолжал солдат, — и вдруг слышу какой-то шум из подвала; прислушался — никак лошадь переступает. А потом выходит из подвальной двери неподалеку от воды какой-то человек и ведет под уздцы статного коня. Что за человек, при звездах не видно, а луны не было. Место дикое, глухое; с чего бы ему торчать в этой башне? Может, путник вроде меня, может, контрабандист, а может, и бандолеро — что из этого? Я, слава богу, гол как сокол, синструменя много не возьмешь; сижу себе, жую краюшку.
Подвел он лошадь к воде почти рядом со мной, и тут я его разглядел толком. И удивился: одет он был по-мавритански, в стальных латах и круглом полированном шлеме —