Алиби для красавицы стр. 94
моей старейшей сотрудницы, – обиделся профессор, – а во-вторых, все было законно, через отдел кадров. А в-третьих, ты представляешь себе зарплату лаборанта?
– Представляю, – сдержанно кивнула Виктория.
– Ну вот, а мне нужен был человек покрепче. Мы ведь летом и на опытные участки выезжаем, там работа физическая. А стариков и так у меня хватает, я сам уже старый пень. Да только дал я маху с этим лаборантом – действительно придурошным каким-то он оказался. Неделю всего отработал или две, уже не помню я сколько, а потом полез за чем-то в холодильник и уронил три коробки с ампулами. Среди них была и коробка с флюосцином. Остальное-то не очень пострадало, а флюосцин – все ампулы вдребезги. Просто даже надо уметь так бросить!
– Что он их, ногами растоптал? – предположила Виктория.
– Было похоже на то. – Профессор Зайончковский сердито засопел и отвернулся.
– Сколько ампул с флюосцином оставалось в коробке?
– Так, всего в коробке было десять штук, но там был неполный комплект… Всего, я думаю, штук шесть-семь.
– Значит, вы не смогли идентифицировать каждую ампулу? Раз было так сильно все разбито?
– Разумеется, не смогли. Да, по правде сказать, мне и в голову это не пришло. Я тогда страшно рассердился, что лаборант сунулся куда не следует, зачем-то двигал не те коробки. И просто его выгнал, сказал, чтобы духу его в лаборатории не было. Еще на Марию Потаповну накричал, потом долго извинялся.
Профессор пояснил, не дожидаясь вопроса:
– Мария Потаповна – сотрудница, которая очень просила взять его на работу, дескать, она знает его с детства, что он временно сейчас без работы. А так, мол, человек старательный и внимательный. Очень я тогда рассердился и на нее заодно.
– Раймонд Генрихович, вы только не расстраивайтесь, но ответьте мне строго между нами: мог тот лаборант одну ампулу флюосцина прихватить, так, чтобы никто этого не заметил?
– Мог, – профессор отвел глаза, – сейчас я почти уверен, что мог. Только зачем она ему нужна? Ты что-то знаешь об этом?
– Наверняка я ничего не знаю. Доказательств никаких нет. Потому и пришла к вам просто побеседовать. Прежде всего неплохо бы выяснить, что это у вас был за лаборант такой. Фамилия есть у него? Точный адрес…
– Адреса я, разумеется, не знаю, а фамилия его, кажется, Рузаев. А вот имя не вспомню, – виновато ответил Раймонд Генрихович. – Но ведь можно спросить у Марии Потаповны…
– Не нужно! – вскинулась Виктория. – Не нужно спрашивать ничего у Марии Потаповны. Вы говорили, она хорошо с ним знакома… Ни к
чему ей знать, что им интересуются. Раймонд Генрихович, ко мне обратилась подруга… Принесла комнатный цветок, который был буквально напоен флюосцином. И очень может быть, что от яда в этом цветке умерла молодая девушка. Хотя никто об этом не подозревает, поставили диагноз «инсульт». Для того чтобы идти с этим в полицию, у нас должны быть неопровержимые доказательства.
– Понял, Виктория. Все понял, – согласился профессор. – Я сам во всем виноват, старый дурак. Проявил преступную халатность, мне и разбираться.
Телефон в отделе кадров хронически не работал, и Раймонд Генрихович, кряхтя, поднялся из-за рабочего стола и отправился туда пешком.
Отдел кадров института располагался в