Алый трон стр. 326
отвечаю на его взгляд, сохраняя выражение полнейшего удивления.
Интересно, наблюдает ли Икта за этим издалека? Мне хотелось бы знать, что он об этом думает – узнает ли почерневшую кожу, как у тех девочек во время Кровавой бойни?
Вероятно, он считает, что я превратилась в чудовище вроде Кавиты.
Но это не важно.
Бинса, не пора ли вмешаться? – напоминает мне Илам.Жрецы в ужасе сгрудились вокруг тела Харуна; он него осталась только одежда и тень некогда человеческого лица.
Я опускаю глаза, затем вздергиваю подбородок, возвращаясь к своему истинному «я».
– Нали Янкаран, много раз совершала ты тяжкие грехи, но я прощала тебя, – говорю я голосом Рашматун. – Много раз нарушала законы Прародителей, но ты проявляла раскаяние, а я – милосердие.
Нали застывает на месте. Затем, не веря глазам, оборачивается, будто выходя из оцепенения. Ее пальцы, сжимающие поднос, белы как мел. Если бы я могла прочесть ее мысли, я услышала бы, что она думает: Это не входило в наш план.
– Однако неужто ты настолько дала волю своему гневу, ты, которую унижали всю жизнь? Неужто зашла так далеко, чтобы лишить жизни отца, ты, потерявшая сестру? – продолжаю я. По толпе прокатывается еще одна волна потрясения. – Отказалась от жизни, тебе обещанной, ради жизни давно забытой?
В глазах Нали просыпается понимание. По большому счету она просто козел отпущения. А я никогда не собиралась ей помогать.
Бинса ее предала.
– У тебя, Нали Янкаран, был выбор – пойти по пути Прародителей, посвятив жизнь служению им. – Я делаю несколько торопливых шагов в ее сторону. Она отшатывается, но меня не собьешь. – Но ты совершила тягчайший из грехов, самое отвратительное из преступлений. Ты отняла жизнь у человека, и не просто какого-то человека, а бесконечно мне преданного, моего верного последователя. И ты за это поплатишься.
– Рашматун, остановись! – Медха выйдя из оцепенения, бросается ко мне. – Пожалуйста! Моя сестра ничего не сделала. Она не стала бы никого убивать. Пожалуйста!
По ее лицу текут слезы и сопли. Когда-то мое сердце сжалось бы от ее искренней скорби. Сейчас у меня осталась единственная мысль.
Теперь она не сможет стать Ракхти.
Я отталкиваю Медху легким движением запястья.
– Ты смеешь сомневаться в моем решении, девчонка?
– Где доказательства, что это сделала она? – умоляет Медха.
Нудин делает шаг вперед, сглатывая ком в горле.
– Ты смеешь сомневаться в своей богине? Той, которую тебе предстоит олицетворять?
– Тихо, Нудин. Девочка права. Нельзя обвинять в преступлении без веских оснований. – Я киваю стражнику. – Обыщите ее.
Они приступают к делу: хватают Нали за руки и за ноги, роются в ее одежде. С видом побежденной она склоняет голову: сопротивляться бесполезно.
Стражники достают у нее из кармана пузырек. Внутри еще бултыхаются остатки «зелья правды» – моей крови.
– Это сойдет за доказательство? – спрашиваю я Медху.
– Это ничего не доказывает! – восклицает она. – Мало ли что там в этом пузырьке!
– Вот как? – Я приподнимаю бровь. – Твоя сестра – самая очевидная подозреваемая. Именно она подавала Харуну вино, и у нее было достаточно причин на него злиться – и даже ненавидеть его за обвинение в воровстве. Да и зачем ей таскать с собой пузырек?
Я оборачиваюсь к Нали, сплетая пальцы перед собой.
– Я богиня мудрости. Я все вижу и