Алый трон стр. 364
прожигает тело. Как незрячие, остекленелые глаза жертвы наполняются невыносимой агонией. Как Харун открывает рот, но оттуда не доносится ни звука. Как тело начинает разрушаться, охваченное разложением.
Нудин в панике стоит над телом отца. Взгляд мечется между мной и Харуном, разум будто в тумане. Нудин не осознает происходящего. Осознает только, что его отец умирает.
И что он приложил к этому руку.
Наконец, когда становится ясно, что Харуна не спасти, Нудин поднимает глаза на меня. Я не отвечаю на его взгляд, сохраняя выражение полнейшего удивления.
Интересно, наблюдает ли Икта за этим издалека? Мне хотелось бы знать, что он об этом думает – узнает ли почерневшую кожу, как у тех девочек во время Кровавой бойни?
Вероятно, он считает, что я превратилась в чудовище вроде Кавиты.
Но это не важно.
Бинса, не пора ли вмешаться? – напоминает мне Илам.Жрецы в ужасе сгрудились вокруг тела Харуна; он него осталась только одежда и тень некогда человеческого лица.
Я опускаю глаза, затем вздергиваю подбородок, возвращаясь к своему истинному «я».
– Нали Янкаран, много раз совершала ты тяжкие грехи, но я прощала тебя, – говорю я голосом Рашматун. – Много раз нарушала законы Прародителей, но ты проявляла раскаяние, а я – милосердие.
Нали застывает на месте. Затем, не веря глазам, оборачивается, будто выходя из оцепенения. Ее пальцы, сжимающие поднос, белы как мел. Если бы я могла прочесть ее мысли, я услышала бы, что она думает: Это не входило в наш план.
– Однако неужто ты настолько дала волю своему гневу, ты, которую унижали всю жизнь? Неужто зашла так далеко, чтобы лишить жизни отца, ты, потерявшая сестру? – продолжаю я. По толпе прокатывается еще одна волна потрясения. – Отказалась от жизни, тебе обещанной, ради жизни давно забытой?
В глазах Нали просыпается понимание. По большому счету она просто козел отпущения. А я никогда не собиралась ей помогать.
Бинса ее предала.
– У тебя, Нали Янкаран, был выбор – пойти по пути Прародителей, посвятив жизнь служению им. – Я делаю несколько торопливых шагов в ее сторону. Она отшатывается, но меня не собьешь. – Но ты совершила тягчайший из грехов, самое отвратительное из преступлений. Ты отняла жизнь у человека, и не просто какого-то человека, а бесконечно мне преданного, моего верного последователя. И ты за это поплатишься.
– Рашматун, остановись! – Медха выйдя из оцепенения, бросается ко мне. – Пожалуйста! Моя сестра ничего не сделала. Она не стала бы никого убивать. Пожалуйста!
По ее лицу текут слезы и сопли. Когда-то мое сердце сжалось бы от ее искренней скорби. Сейчас у меня осталась единственная мысль.
Теперь она не сможет стать Ракхти.
Я отталкиваю Медху легким движением запястья.
– Ты смеешь сомневаться в моем решении, девчонка?
– Где доказательства, что это сделала она? – умоляет Медха.
Нудин делает шаг вперед, сглатывая ком в горле.
– Ты смеешь сомневаться в своей богине? Той, которую тебе предстоит олицетворять?
– Тихо, Нудин. Девочка права. Нельзя обвинять в преступлении без веских оснований. – Я киваю стражнику. – Обыщите ее.
Они приступают к делу: хватают Нали за руки и за ноги, роются в ее одежде. С видом побежденной она склоняет голову: сопротивляться бесполезно.
Стражники достают у нее из кармана пузырек. Внутри еще бултыхаются остатки «зелья правды» – моей крови.
– Это