Алый трон стр. 42
их глазах, то быстро сворачиваю.
И все же тут слишком людно, чтобы убить кого-нибудь, не привлекая внимания. Хотя пьяные драки случаются часто, убийства редки, ибо в священной книге «Намуру» особо подчеркнуто, что это единственный грех, который приведет вас прямиком в огненные пропасти Дуны. Я сомневаюсь, что местные отнесутся благосклонно к тому, что девушка заколет взрослого мужчину, а демон выпьет его кровь.
Илам теряет терпение.
Умерь пыл, говорю я ему.Я вцепляюсь в одурманенный алкоголем разум в несколько сотнях шагов, надеясь, что Илам сам приведет меня к жертве. Пусть ее разум будет туманен, и тогда я притворюсь, что у нее нет ни имени, ни жизни, ни страхов, ни желаний.
Оказывается, что, хотя в голове у пьяных пусто, они движутся, словно текучая вода. Они плавно перемещаются по улицам, и моим нетренированным ногам тяжело за ними поспевать.
Наконец человек замедляет шаг. Останавливается.
Я осторожно продвигаюсь вперед и заглядываю за угол. Это мужчина, у него сильные широкие плечи. Пошатнувшись, он падает в гору мусора. Издает стон и некоторое время лежит неподвижно.
У меня перехватывает дыхание. Прекрасная возможность! Я не ведаю, кто он, каким человеком был и есть ли у него семья или друзья. Все, что я чувствую, – это мучительный демонский голод, который яростно скребется в моем мозгу.
Я медленно вынимаю из складок курты маленький кукри. Его изогнутое лезвие блестит, как зловещий драконий клык.
Бесшумно двигаюсь дальше. Вот уже минуту мужчина не издает никаких звуков.
Видно, задремал.
Отлично.
Это облегчит мою работу.
Я встаю над пьяницей, целясь острием кукри ему в затылок.
Рука дрожит. Я задерживаю дыхание, заставляя тело повиноваться – успокоиться, сосредоточиться и нанести удар с бесстрашием богини. Левая рука накрывает правую, усиливая хватку. Это на благо Бакхтина, говорю я себе. Жертвоприношение, которое принесет городу процветание на годы вперед. Что такое один человек перед лицом многих?
Я поднимаю клинок.
– А я все ждал, когда ты себя проявишь.
Прежде чем я успеваю сообразить, мужчина перекатывается на мусорной куче, подмяв меня под себя. Я оказываюсь на земле, поясницу ломит, рука все еще сжимает кукри.
Мужчина с трудом поднимается на ноги. Выбрит кое-как, кожа вокруг глаз – очевидно, когда-то он часто и много смеялся – сморщена, что придает грубоватой мужественной красоте небрежный и потрепанный вид. Он изучает меня рассеянным взглядом, но в его глубине ястребиная ярость, которая заставляет меня вздрогнуть.
– Кто ты, осмелившийся покуситься на жизнь великого… ик… Гуррехмата, – бормочет он невнятно, – бывшего стражника Священной стражи?
Я в изумлении смотрю на него. Страж не может пасть так низко!
– Ага! Вижу, тебе такое не по душе. Как и остальным, когда я говорю им, что я бывший стражник. – Он гордо выпячивает грудь. – Да ты посмотри на меня! Разве не видно, какой я сильный, какой высокий и статный? Разве не похож я на воина?
На самом деле на нем изодранный даура-сурувал, а курта надета наизнанку.
– Конечно, ты мне не веришь! Никто мне не верит! – вскрикивает он.
Я крепче сжимаю кукри. Колени принимают удобное положение. Я делаю выпад.
Кукри вырывается из пальцев. Я дергаюсь и вскрикиваю от боли. Мужчина – Гуррехмат – перекидывает меня через плечо и швыряет оземь. Моя голова