Алый трон стр. 66
Илам – смеюсь я сама.
Мы направляемся к Ллаону, заброшенной тюрьме, которую закрыли во время правления Чандри. Там содержались самые опасные преступники. Убийцы, изменники – те, кто разорвал все связи с обществом. Если когда-нибудь меня осудят за мои преступления, люди могут потребовать открытия Ллаона, чтобы бросить меня туда.
Сама тюрьма представляет собой скопление грубых зданий, высеченных в склоне горы на полпути в вершине. Тем не менее она может считаться одним из самых выдающихся архитектурных достижений Бакхтина; многочисленные отверстия, проделанные в склоне горы, переходят в туннели, которые идут вглубь горы. Плато покрыто тонким слоем снега, что придает пейзажу ощущение нереальности. Я восхитилась бы им, не знай я истории, которая за всем этим стоит.
Мы отворачиваемся от Ллаона и смотрим в открытое небо. Как странно, что мы с Иламом движемся как одно целое. Хоть он и завладел моим телом, я тоже могу управлять своими движениями. Все это время я боялась магии крови. Опасалась ее побочных эффектов, безумия, что постепенно овладевает шаманами, и того, как дорого это обходится тем, кто их окружает.
Но сейчас я понимаю опьянение Кавиты собственной силой.
Отсюда я вижу все.
Процессию, которая ждет меня в лагере над Гханатукхом, храм, чьи красно-золотые крыши переливаются на солнце, словно драконья чешуя. Я вижу мой город, дома лепятся друг к другу, словно пчелиные соты. Вижу котловину, в которой лежит город, острые зубцы, окружающие здания, реки, петляющие вдоль городских артерий, прежде чем влиться в озеро Минья на юге.
Это угол зрения божества, воспарившего высоко над миром.
Илам поднимает наши руки. Его сила снова наполняет меня.
Фиолетовый дымок вьется между моих пальцев.
– А сейчас, – говорит он, – мы станем богами.
Мой пульс учащается. Дым поднимается в небо, приманивая облака. Я стою над Бакхтином, и сила Илама струится по моим жилам. Наконец-то.
Я собираюсь использовать магию крови, чтобы вызвать дождь.
После этого пути назад нет. Нет места ни раскаянию, ни сожалению.
– Бинса, что бы ни случилось, – произносит Илам, словно отвечая на путаницу мыслей, захлестнувших меня, – знай, это твой выбор.
Все так. Это мой выбор. Я решила усидеть на Алом троне столько, сколько смогу. Я решила убить Гуррехмата и Яхадин.
Я решила стать богиней.
– И что бы ни случилось, – добавляет Илам, – не поддавайся боли.
Какой боли, хочу я спросить.
Волна огня захлестывает меня прежде, чем я успеваю задать вопрос.
Из глотки вырывается сдавленный вопль. Слезы сами катятся по моему лицу, когда чистая дистиллированная боль сжимает мои внутренности. Агония, которую я испытала, когда заключила контракт с Иламом, – ничто в сравнении с этим. Кожа на кончиках пальцев начинает шелушиться, чернеть и трескаться. Гниль ползет по ладоням и рукам с ужасающей скоростью. Та самая, что убила девочек во время Кровавой бойни.
Гниль, вызванная магией крови.
Пожалуйста, думаю я. Прекрати!
Вместо этого Илам поддает жару.
Медленно, но верно разум погружается в бездну, где боль притупляется. И все же магия, что течет сквозь меня, неумолима и безжалостна, она отказывается ослаблять хватку, поднимаясь все выше и выше.
И вдруг я это чувствую – так же отчетливо, как Илам. Спутанные нити нашей магии за что-то цепляются, сматывая и сплетая это что-то воедино.
Кажется, это тучи.