Амурский Путь стр. 332
готовить — а после возвращаться сюда, уже имея опыт.
…Такие встречи наполняли Дурнова волшебным чувством: ему казалось, что сейчас повернется колесо мировой истории. Повернется глобально и окончательно. Сначала со скрипом, но затем… Конечно, он так и не решился заговорить о самом главном — о боярстве. Которое своей спесью, своим местничеством, своей независимостью от центральной власти тормозило развитие страны. Бояре все еще были убеждены, что они — соль русской земли. Бояре все еще стремились устроить жизнь в России так, будто, царь тут — лишь первый среди равных. А уж во что ввергали страну боярские склоки… Смуту страшно вспомнить, а впереди еще — малая Смута из-за грызни между наследниками Алексея. Боярство нужно ликвидировать, как класс! Как это Петр сделал, припечатав всех своей «Табелью о рангах». Все служат! Все одинаково под государем ходят!
Как ему это удалось? Глядя на ситуацию изнутри, Дурной всё меньше понимал рецепт успеха. Он представил, как нечто подобное попробует сделать Федор — и ясно видел, что править после этого царь будет недолго… Потому и не решился поднять этот ключевой вопрос. Уж какого-то чернорусского дикаря за это вообще смахнут, не глядя.
Но, в любом случае, в Кремль беглец из будущего стал ходить, как на работу. Причем, на любимую. И каково же было его разочарование, когда в очередной раз его встретили только бояре: Волынский, Одоевский и Хитрово.
— Государь на богомолье уехамши, — непререкаемым тоном объявил кремлевский «мажордом» Хитрово.
— А когда вернется?
— Можа, только после Рождества, — грустно ответил Волынский. Этот грустил, конечно, по своим причинам: не взял царь-батюшка его с собой, обделил вниманием. Ездить на богомолье с царем — это признак близости, а Василий Семенович только ее и алкал в своей жизни.
— И что… — Дурной не успел задать вопрос, как Никита Иванович Одоевский зычно возгласил.
— Государь… — снова полный титул без запинки. — Повелеша Сашку Дурнову и Олеше Китайскому ждать на Москве и никуда не съезжать. Покуда Сашку Дурнову выделить 40 рублей, для найма мастеров корабельных под вывод оных на Амур-реку и постройки кораблей — быстрых и крепких — для морского хода.
Полновесный кошель с перечеканенными серебряными ефимками упал в протянутую ладонь.
Глава 66И Дурной принялся кутить. Конечно, 40 рублей — баснословная сумма… Но на фоне того, что привезли малороссы… Да и на фоне того, сколько на самом деле нужно, чтобы собрать и доставить в Темноводье корабельных мастеров — это крохи!
«Да ладно тебе! — успокаивал Большак самого себя. — Главное, дело уже сдвигается. Уже пошли практические решения».
И всё равно, Дурной решил кутить. Ну, как
кутить. Он все-таки взял Хун Бяо и свозил щуплого даоса в Тверь — город его предков. Закрыл гештальт. Накупил всякого для своих земляков, которые всё это время жили, расквартированные в Покровской сотне. Черноруссы жили сносно, но все ныли и просились домой — огромный город давил на них.
Съездили и в Немецкую слободу, что сейчас стояла за городом, на берегу Яузы. Олеша уже умудрился сблизиться с половиной лекарей из своего приказа. Даже те, кто топили его на экзамене, не могли противостоять тотальным доброжелательности и спокойствию Хун Бяо. И вот былой недруг Костериус сам свозил их к себе в гости, поил глинтвейном,