Анискин и "Фантомас". Киноповесть стр. 29
молчи. Если хочешь, я за тебя говорить буду. Я – мастер говорить! Дашь разрешение на обыск?
Прокурор безнадежно вздыхает:
– Тебя могила исправит, Федор! Смотри, сколько дров ты наломал только на одном деле! Следователя не вызвал, мальчишек отпустил, с парохода их снимал… Не гляди на меня удивленно: я – прокурор, я все обязан знать! А теперь хочешь делать обыск. Что ты будешь говорить, если не найдешь деньги?
– На пенсию уйду.
– Тьфу! Опять за свое… Сотый раз от тебя слышу: "На пенсию уйду". Ей-богу, надоело!
– Во! Золотые слова! Если я тебе надоел, дай постановление на обыск – живой ногой убегу.
Неожиданно прокурор, улыбнувшись добродушно, садится рядом с Анискиным. Теперь видно, что этих людей связывает давняя дружба и что ворчанье прокурора было таким же привычным, как веселое отбрехивание участкового.
– Уверен, что найдешь деньги? – спрашивает прокурор. – Отвечай, как на духу.
Анискин становится серьезным по-настоящему.
– Если денег нет, – медленно произносит он, – значит, я в людях не понимаю… Твердо говорю: сниму погоны, если ошибся!
– Рыбу ловить будешь?
– Рыбу… Давай постановление! Дело-то возбуждено!
– Постановление дам, но не тебе. Жди приезда следователя. Прокурор возвращается к столу, быстро записывает что-то.
– Рыбу ловить – это хорошо! – говорит он, – Возьмешь меня с собой?…
– Это с каких же пирожков?
– А с тех пирожков, – рассвирепев отвечает прокурор, – что если ты деньги не найдешь, мне тоже один выход – на пенсию!
Еще на большей скорости, чем на пути в райцентр, мотоцикл Голикова мчится по проселочной дороге, распугивая куриц и гусей, врывается в деревню, не сбавляя скорости, несется по длинной улице. Мотор грозно воет, пыль столбом поднимается за машиной, ветер раздувает легкие волосы участкового.
– Вас куда, Федор Иванович? – кричит Голиков. – В милицию?
– Пропади она пропадом, милиция! – кричит в ответ Анискин. – Вези меня домой, уважаемый Григорий Петрович. От работы кони дохнут.
Участковый жестковато прищуривается, вынув руку из-под брезента, протягивает ее к мотору мотоцикла и в тот момент, когда машина приближается к милицейскому дому, вороватым движением срывает какой-то проводок. Мотоцикл чихает, дергается, замедляет ход и наконец замирает.
– Это что такое содеялось, что мы остановились? – удивленно спрашивает Анискин.
Голиков с недоуменным лицом наклоняется к мотору, осмотрев его, чертыхается.
Когда он выпрямляется, то видит такого Анискина, какого увидеть не ожидал. На него глядят строгие глаза милиционера:
– Вы задержаны, гражданин Голиков! Прощу следовать, в кабинет.
Киномеханик теряется.
– Не время шутить, товарищ Анискин! – бормочет он.
– Прощу следовать в кабинет.
В кабинете участкового, оказывается, много людей. Сидят на табуретках Петька и Витька, на краешке стола, читая бумаги, примостился, незнакомец в форме капитана милиции, директор школы Яков Власович. Участковый чеканным шагом подходит к столу, за руку здоровается с поднявшимся молодым капитаном, обращается к присутствующим:
– Разрешите представить следователя райотдела милиции капитана Качушина. – Он берет руку под козырек. – Позволите продолжать дело, товарищ капитан?
– Конечно, Федор Иванович!
Участковый неторопливо придвигает к себе стопку бумаги и чернильницу с ручкой:
– Гражданин Голиков, прошу сесть вот на эту табуретку. Голиков спокойно садится, закидывает ногу на ногу, вынув из кармана пачку сигарет, закуривает.
– Несовершеннолетний Опанасенко, – говорит Анискин, – прошу вас повторить показания…
– Двадцать