Аномальные каникулы стр. 44
значительной. Никто не собирался так дорого за неё платить. Что они скажут, когда вернутся? Своим родителям, родителям Сергуни? Как объяснят, что их сын… Ворожцов сглотнул и поспешно отогнал мысль. Это всё потом, когда вернутся. Если вернутся.
— Тимур, ты чего рычишь? — спросил он, чтобы хоть как-то отвлечься. — В тоннеле встретил кого?
— Никого не встретил, — бесцветным голосом отозвался Тимур.
— А чего тогда завёлся?
— Тебе причин мало? Слушай, Ворожцов, ставь палатку и не лезь ко мне со своими психологическими консультациями. Лечи вон… — Тимур глянул на Казарезову, осёкся. Брякнул первое, что пришло в голову: — Брата своего лечи.
Ответить хотелось, но продолжать перепалку Ворожцов не стал. Какой смысл? На фиг, от греха подальше. Он повернулся к Наташке, позвал:
— Наташ, подержи тент, пожалуйста.
Казарезова подошла, как сомнамбула, на негнущихся ногах. Но хоть подошла, услышала, отреагировала. Уже хорошо.
Не успели закончить с палатками, как вернулись Леся и Мазила. Леся тащила большую охапку хвороста. Мелкий волок две подрубленные под корешок сосенки. Небольшие, но Ворожцов здраво рассудил, что две такие дуры сам бы он в одиночку не дотащил. А Мазилу зря зовут «мелким»: физически пацан развит отлично.
Костёр занялся мгновенно, и вода в котелке вскипела раньше, чем окончательно стемнело. Кашу варили Леся с Ворожцовым. Готовка получилась волнительной. Особенно
когда наклонялись над котелком, чуть не сталкиваясь лбами.
Тимур поглядывал на это со стороны и при любом удобном случае взглядом напоминал Ворожцову, где его место. Но на взгляды, да и на самого Тимура сейчас было наплевать. Рядом Леся. Они делают что-то вместе, и это сближает.
Во всяком случае, Ворожцову хотелось так думать.
А ещё из головы не шёл Сергуня. Ворожцов размышлял о странностях человеческой натуры. Днём казалось, что ужас произошедшего не отпустит никогда. А сейчас… Ничего не изменилось. Сергуня всё так же мёртв. На блузке Наташкиной всё то же спёкшееся пятно. И сами они всё в том же жутком лесу на краю Зоны. А жизнь, как ни крути, продолжается, и трагедия, такая страшная и такая непереносимая, уже отдалилась. Боль притупилась.
Когда блондинчика размазало в аномалии, Ворожцову казалось, что он никогда больше не сможет есть мяса. А сейчас не только он, даже Казарезова трескает кашу с тушёнкой за обе щёки. Видимо, организм берёт своё. Оно и правильно. Телу до лампочки душевные терзания. Иди оно на поводу у рефлексий, человечество давно бы вымерло.
— Кто дежурить будет? — спросил мелкий, облизывая ложку.
— Все по очереди, — отозвался Тимур. — Сначала Ворожцов, потом ты, утром я. Девчонок не эксплуатируем.
— Чего это ты утром?
— Под утро спать больше всего хочется, — охотно поделился Тимур. — А я себе как-то больше доверяю.
Ворожцов отвернулся. Знал, что Тимур посмотрит на него, знал, что уже смотрит. Чувствовал. Потому и отвернулся. Никак не поймёт, что им сейчас надо быть единым целым, а не грызть друг друга. Только вместе смогут выйти. Поодиночке — не выбраться.
Окончательно стемнело. Лес зашевелился, зашуршал невидимой ночной жизнью. Звуки были незнакомыми и пугающими. Разве что костёр трещал привычно. Сторожка высилась рядом страшным остовом с чёрными провалами дверей и окон, похожая на огромное мёртвое животное.
Кто здесь жил раньше? И когда было это «раньше»? Говорят, до взрыва, после которого образовалась Зона,