Аномальные каникулы стр. 42
казалось, что мелкий бодрится, потом подумалось, что он легче других воспринял жуткую смерть Сергуни. А потом… потом Ворожцов начал подозревать, что до Мазилы просто не дошло произошедшее. Не влезло в сознание, не дотянулось до кишок. Сейчас, судя по лицу, начинало доходить.
Что-то похожее происходило и с Тимуром. Сперва тот храбрился, а после прохода через тоннель как-то потерялся. Словно по его внутреннему стержню что-то серьёзно ударило. Но обвинить Тимура в тугодумии Ворожцов не рискнул бы. Возможно, тот столкнулся в тоннеле с чем-то жутким. Но если так — что это было? Куда делось? И почему однокашник и словом не обмолвился об этом?
Последний вопрос был риторическим. Если Тимур столкнулся с чем-то и оставил при себе, значит, не хотел пугать остальных. А пугаться, судя по его лицу, было чего.
Ворожцов тряхнул головой. Всё это догадки, не больше. А может, и вовсе плод его фантазии. Вокруг и без придумок опасностей хватает, и нечего лишние страшилки изобретать.
Тимур вскинул руку, остановился. Девчонки с Мазилой послушно замерли. Ворожцов обогнул их, подошёл к Тимуру.
Тот молча кивнул куда-то в сторону.
Приглядываться пришлось недолго. Даже несмотря на подступающие сумерки и буйные заросли, окружившие сторожку, остов избёнки был виден издалека.
— Обойдём? — поёжился Мазила, который тоже разглядел ветхую постройку за кустами.
— Подойдём, а там посмотрим, — не согласился Ворожцов.
— Куда чего девается, — фыркнул Тимур.
Ворожцов покосился на него.
— Такой осторожный был, — пояснил Тимур, — а тут вдруг «подойдём, посмотрим».
— Если там опасность, лучше увидеть её сразу, чем пройти мимо и оставить за спиной, — пожал плечами Ворожцов и зашагал к сторожке.
Тимур со своей манерой бодаться злил. Причём чем дальше, тем больше. Ворожцов даже затосковал по Сергуниным подначкам. У блондинчика оно выходило легко, естественно. Просто потому, что он сам был такой. Всегда с издёвкой, всегда поперёк. Тимур был другим, а противопоставлял себя по одной простой причине. И причина эта, как виделось Ворожцову, шла рядом.
Он обернулся к Лесе, словно торопясь убедиться, что она и в самом деле здесь.
А ведь прав на неё у Тимура не больше, чем у Ворожцова. Просто почему-то принято считать, что если у тебя плечи пошире и морда посмазливее, то ты имеешь право на девчонку, а если ты неприметный зануда, то ничего тебе не светит.
Ворожцов с таким раскладом был не согласен. Зато Тимур, кажется, другого варианта не видел. Рассудить их могла бы сама Леся, но она молчала. И если уж по-честному, то никто из них не рискнул подойти и спросить у неё о главном в лоб. Они молча делили девчонку у неё за спиной. Не особенно заботясь о том, что думает по этому поводу она сама. Наверное, так часто бывает.
Добравшись до этой мысли, Ворожцов устыдился и запоздало подумал, что уж он-то будет честным и позволит ей выбирать самой. Лучше любить Лесю издалека и оставаться порядочным, чем наплевать на всё, только бы её добиться. Правда, тут же мелькнула мысль: Тимур точно не будет так благороден. Но он отогнал её: в конце концов, благородство Тимура — дело Тимура.
Тот словно услышал его мысли, нагнал и вышел вперёд. Ворожцов не стал настаивать: если ему надо идти первым, пусть идёт. В