Аномальные каникулы стр. 50
Хотелось спать, но сон не шёл.
Всё-таки интересно, что за штуку он нашёл в сторожке. Мазила наверняка в курсе. Этот в теории знает всё, что касается Зоны, сталкеров, оружия, артефактов и аномалий. Мелкий, кажется, перерыл весь интернет, перечитал всё, что было доступно, на эти темы.
Ему вроде бы даже удалось пообщался с какими-то бродягами вживую, если не врёт.
Мазила мог опознать находку, сказать, что это такое и сколько стоит. Но если ему показать штуковину, и выяснится, что она дорогая, дело может принять нежелательный оборот. Да даже если эта ерунда ничего не стоит. С мелкого станется. Даром, что ли, фанатеет от местных реалий.
Ворожцов наступил на горло собственному любопытству. В конце концов, не за артефактами они сюда пришли. Не стоила никакая светящаяся дрянь жизни Сергуни. У них совсем другая цель.
«А что, — метнулось вдруг в сознании, — эта цель стоила его жизни?»
Ворожцов открыл глаза. Сон как рукой сняло. Сердце гулко заухало в груди. Не заболело, не защемило, но он очень явственно сейчас ощутил, что оно там есть.
Или это — совесть?
Совесть, не совесть, а как смотреть в глаза Сергуниным родителям? Это сейчас все на нервах, а когда доберутся до цели и вернутся? Они-то получат то, за чем шли, а блондинчик уже никогда ничего не получит. Он умер.
А им с этим жить.
Ему лично с этим жить!
Снова стало холодно. Неужели до него это всё тоже дошло только теперь? Он так умно рассуждал о том, что поняли и прочувствовали другие, а сам, кажется, до конца осмыслил произошедшее только теперь. Или даже теперь не осмыслил? Сколько раз ему ещё придётся прокручивать это в голове?
Дёрнулся и забормотал что-то во сне Тимур. Ворожцов поспешил закрыть глаза. Разговаривать с ним, если вдруг проснётся от кошмаров, не хотелось.
Брат когда-то сказал, что все гуманисты — доморощенные трепачи, а на самом деле цель оправдывает средства. И кто бы что ни говорил, это так. Так всегда было и всегда будет. А рассуждают об этом обычно, когда цели и средства чужие. Когда свои, никто не болтает. Просто идут напролом.
Ворожцов тогда не мог спорить, потому что любой разговор на подобную тему был бы обычным трёпом. Тем самым, о котором говорил брат. Потому что у Ворожцова никогда не было такой цели, которая требовала бы что-то себе подчинить или что-то оправдывала.
Сейчас цель возникла. И ситуация возникла. И Ворожцов готов был спорить с Павлом.
Да, сейчас он мог бы сказать брату, что никакая цель не стоила того, чтобы пятнадцатилетнего пацана разметало по поляне между сосен. Хотя Павел, наверное, думал иначе. Но ведь у Павла была другая цель. Даже несмотря на то, что шли они в одно место, чтобы запустить один и тот же прибор. Ворожцов знал, как работает прибор, и его привлекало именно это знание. А Павел не знал, как он работает, но надеялся, что эта штука, настроенная на аномалию, подарит им с профессором Иванченко славу, почёт и вечную молодость для всего мира по сходной цене.
Сознание поплыло, мысли спутались, и Ворожцов увидел то, что уже видел когда-то…
…Павел стоит посреди комнаты. На полу рюкзак, он заполнен лишь наполовину.