Аномальные каникулы стр. 60
Или додумал его себе?
Мысли путались. Чувства перемешались. Он не понимал, хочет ли бежать без оглядки, или спрятаться, забиться в угол и выплакаться от отчаяния. А может, развернуться и пойти убивать тех, кто…
Ворожцов снова увидел выскользнувшую из его хватки Наташку. Вот они бегут вместе, а вот уже он один. А она уже не жива. Она летит куда-то, по самостоятельной траектории. И траектории их больше не пересекутся. Никогда. Потому что он живёт дальше, а она…
Пальцы рефлекторно стиснули воздух. Перед внутренним взором неожиданно возник Павел. Это было вроде бы недавно, но теперь казалось, что прошла уже бездна времени…
…Павел стоит в дверях. Грязный, ободранный. Щёки впалые, небритые. Под глазами тёмные круги. В лице появилось что-то острое, птичье. И рюкзак истощал вместе с ним. Волосы перемазаны серым. Пыль, что ли?
Брат выглядит так, словно с момента его отъезда прошло десять лет. Но прошло всего полторы недели.
Ворожцов отходит в сторону. Неловко улыбается. Такого брата он видит впервые в жизни. Понимания, как сейчас себя правильно повести, нет. И он отступает. Павел продолжает стоять на пороге.
— Родители дома? — спрашивает он наконец.
— Нет, — мотает головой Ворожцов. Отвечать на вопросы сейчас проще, чем задавать их. — Папа на работе, мама к тёте Любе пошла.
Павел, кажется, испытывает облегчение, входит в коридор. В чём же он так перепачкал волосы?
С тихим шелестом падает на пол пустой рюкзак. Павел тоже выглядит опустошённым. С таким же тихим шелестом он шлёпает в ванну, закрывается. Тихо шелестит вода.
Ворожцов запирает входную дверь. Идёт на кухню. Брат явно устал, надо его покормить, а мама только утром сварила куриный суп.
Проходя мимо ванной комнаты, Ворожцов останавливается и прислушивается. В плеске воды ему слышится другой звук. Сначала возникает ощущение, что померещилось, но нет.
Первый и последний раз в жизни Ворожцов слышит, как старший брат плачет. Он уверен, хоть и не сталкивался с этим никогда. И от этой уверенности становится не по себе.
Кухня. Плита. Кастрюля. Жёлтые блямбы застывшего жира на поверхности супа. Он черпает из кастрюли и льёт в тарелку. Половник, два, три. В отличие от младшего Павел любит варёную курицу и то, что на ней варится мамиными стараниями. Ворожцову варёные куры не нравятся с детства, но он молчит.
Стыдно капризничать из-за еды. В пять лет ещё куда ни шло, а в пятнадцать — стыдно.
Он отправляет Пашкин суп греться.
Затихает вода.
Щёлкает замок.
Шелестят шаги.
Шелестят, как осень павшими листьями.
Павел входит в кухню. Взгляд застывший. Волосы мокрые. Пыли на них уже точно нет, не может быть. Но они почему-то всё равно пепельного цвета. И до Ворожцова доходит: Павел поседел. Только седина не благородная, серебристая, как случается у некоторых счастливчиков, а грязно-пепельная.
Пищит микроволновка, оповещая о готовности куриного супа. Тёплый, можно есть. Не горячий, а сильно тёплый, чтоб не обжечься. Именно так любит Павел.
Ворожцов только что готов был подать старшему обед, но вместо этого застывает столбом, не в силах пошевелиться.
— Что случилось? — спрашивает он.
Павел глядит исподлобья. Взгляд его становится злым, темнеет.
— Ничего, — говорит Павел мёртвым голосом. — Просто я… держал смерть за руку…
…Тогда Ворожцов ничего не понял. Хотя после разговоров, рассказов,