Анж Питу стр. 5
Ты уже изучаешь логику, а между тем не можешь написать простенькое сочинение. Ты рассчитываешь на стойкость моего терпения, а сам не можешь отличить подлежащее от дополнения.
– Господин аббат, вы были так добры ко мне, – отвечал творец варваризмов, – так почему бы вам не замолвить за меня словечко господину епископу, который будет нас экзаменовать?
– Несчастный, ты хочешь, чтобы я солгал вопреки своей совести?
– Но вы тем самым совершите доброе дело, и Господь простит вас.
– Никогда! Ни за что!
– А потом, кто знает, вдруг экзаменаторы ко мне будут не более суровы, чем к Себастьену Жильберу, моему молочному брату, который в прошлом году тоже
домогался получения стипендии в Париже. Он ведь тоже, слава богу, допускал варваризмы, хотя ему было только тринадцать лет, а мне семнадцать.
– Вот она, вот она твоя глупость! – объявил аббат, окончательно спустившись с лестницы и выйдя во двор с плеткой в руках, по причине каковой Питу предусмотрительно старался сохранять первоначальную дистанцию между собой и наставником. – Да, я сказал, глупость, – подтвердил аббат, с негодованием взирая на своего ученика. – Вот каков результат моих уроков диалектики! Трижды скотина, вот как ты затвердил правило «Noti minora, logui majora volens». Но это именно потому, что Жильбер младше тебя, и к четырнадцатилетнему ребенку отнесутся гораздо снисходительней, чем к восемнадцатилетнему балбесу.
– Да, и еще потому, что он сын господина Оноре Жильбера, у которого восемнадцать тысяч ренты в прекрасных землях только на равнине Пийле, – грустно заметил логик.
Аббат Фортье, вытянув трубочкой губы и нахмурив брови, воззрился на Питу.
– А вот это не так уж глупо, – пробормотал он после недолгого молчания и раздумья. – И тем не менее утверждение это лишь кажется правдоподобным и ни на чем не основано. Species, non autem corpus.
– Вот если бы я был сыном человека, у которого десять тысяч ренты! – протянул Анж Питу, которому показалось, что его ответ произвел некоторое впечатление на наставника.
– Да, но у тебя нет такого отца. Зато ты невежествен, как тот шалопай, о котором рассказывает Ювенал. Цитата эта из язычника, – аббат перекрестился, – но тем не менее справедлива. Arcadius juvenis. Готов присягнуть, ты даже не знаешь, что означает Arcadius.
– А чего тут такого? Аркадиец, – горделиво выпрямившись, ответствовал Питу.
– И что это значит?
– Как, что значит?
– Аркадия была страна ослов, а у древних, как и у нас, слово asinus было синонимом слова stultus.
– Нет, я не хотел бы понимать это так, – заметил Питу, – поскольку мне не хотелось бы думать, что строгий ум моего достойного наставника может опуститься до сатиры.
Аббат Фортье вновь воззрился на него – и не менее внимательно.
– Право, – пробормотал он, несколько даже смягченный столь грубой лестью, – временами можно подумать, что этот негодяй не так глуп, как кажется.
– Простите меня, господин аббат, – вновь захныкал Питу, который хоть и не разобрал слов наставника, но по перемене выражения его лица догадался, что тот склоняется к милосердию, – простите, и вы увидите, какой великолепный перевод я сделаю завтра.
– Ладно, согласен, – произнес аббат, засунув в знак примирения плетку за пояс и подойдя к Питу, который, узрев этот миролюбивый жест, остался на месте.
– О, благодарю вас, благодарю! – воскликнул Питу.
– Погоди, погоди, не спеши благодарить. Да, я прощу тебя,