Анж Питу стр. 562
женщины.
Андреа чувствовала, как страдает муж, и, любя его ангельской любовью, не заключавшей в себе ни тени надежды, жалела его и не стеснялась открыто выражать свою жалость.
Она была так участлива, что супруги сблизились, ими двигали нежность и сострадание. Андреа пыталась утешить Шарни, не подавая виду, что она видит его потребность в утешении.
Делала она это с поистине женской деликатностью, если, конечно, считать, что на нее способны лишь женщины.
Мария Антуанетта, стремившаяся разделять и властвовать, поняла, что идет неверным путем и невольно сближает супругов, которых она стремилась разделить во что бы то ни стало.
И вот по ночам, когда она оставалась одна, на нее находили приступы неимоверного отчаяния; узнай о них господь, он мог бы собою гордиться, так как создал существо, способное переносить подобные муки.
Поскольку королеву одолело столько горестей, политика отошла у нее на второй план. Тот, у кого тело ломит от усталости, не жалуется на жесткую постель.
Так вот и жила Мария Антуанетта после возвращения короля в Версаль вплоть до дня, когда она решила вновь всерьез воспользоваться своим могуществом.
Известную потерю своего веса в политической жизни, которую она ощущала в последнее время, королева в гордыне своей приписала начавшемуся увяданию.
Для этой неуемной натуры думать означало действовать.
Не теряя ни минуты, она принялась за дело.
Мария Антуанетта, увы, не догадывалась, что дело это ведет ее к гибели.
XVII. Фландрский полкК несчастью для королевы, все события, свидетелями которых мы оказались, были лишь отдельными происшествиями, и при помощи твердых, умелых действий справиться с их последствиями не представляло особого труда. Для этого нужно было лишь собрать силы в кулак.
Видя, что парижане превратились в солдат и, как ей казалось, собирались затеять войну, королева решила продемонстрировать им, что такое настоящая война.
«До сих пор они имели дело лишь с инвалидами Бастилии да разболтанными колеблющимися швейцарцами. Я покажу им, что такое один-два преданных королю, хорошо обученных полка.
Вероятно, где-нибудь есть полк, которому уже приходилось обращать в бегство мятежников и проливать кровь в сутолоке гражданской войны. Надо будет вызвать самый известный из таких полков. Тогда парижане поймут, что единственное для них средство остаться в живых – это сложить оружие».
Такие мысли пришли королеве в голову после всех распрей между королем и Национальным собранием относительно права вето. В течение двух месяцев король боролся, пытаясь вернуть себе хоть кусочек власти: совместно с министерством и Мирабо он пытался свести на нет взрыв республиканских настроений, грозивший уничтожить королевскую власть во Франции.
Королева утомилась от этой борьбы и главным образом оттого, что видела, как король сдает позиции.
В этой битве король потерял всю свою власть и остатки популярности. Королева же получила еще одно имя, вернее прозвище.
Это было слово, непривычное для людского слуха, и поэтому, быть может, отчасти даже приятное; пока еще не оскорбление, но впоследствии ставшее самым оскорбительным из прозвищ. Остроумное слово, превратившееся потом в кровавое. Теперь королеву называли «госпожой Вето».
Это прозвище, разнесшееся на крыльях революционных песенок, пугало в Германии подданных и друзей той, кто, послав во Францию немецкую королеву, по праву удивлялся тому, что ее дразнили кличкой Австриячка.
В Париже этому слову суждено было в дни массовых