Анж Питу стр. 574
свою, которая была на целый фут короче, и стал защищаться. Тем временем одна из женщин, подобравшись к часовому сзади и хватив его палкой от метлы по голове, повергла несчастного к ногам Майара.
Майар вложил шпагу в ножны, шпагу часового сунул под мышку, забрал у женщины ружье и сунул его под другую, после чего поднял упавшую в ходе сражения треуголку и, нахлобучив ее на голову, пошел по Тюильри, где, как он и обещал, женщины ничего не тронули.
Пусть они, перейдя через Королевскую аллею, шествуют в сторону Севра, где им предстоит разделиться на две группы, а мы бросим взгляд на то, что делается в Париже.
Итак, семь тысяч женщин едва не утопили выборщиков, не повесили аббата Лефевра и Майара и не сожгли ратушу, причем не наделать при этом известного переполоха им не удалось.
На отголоски этого переполоха, дошедшие даже до окраин столицы, явился Лафайет.
Он проводил на Марсовом поле нечто вроде смотра. С восьми утра он был уже в седле и, когда пробило полдень, появился на площади перед ратушей.
На карикатурах тех времен Лафайет изображается в виде кентавра с телом знаменитой белой лошади, которая вошла в поговорку.
На шее лошади была пририсована голова командующего национальной гвардией.
С самого начала революции Лафайет, сидя верхом, произносил речи, верхом ел, верхом командовал.
Ему доводилось даже спать сидя верхом.
Поэтому, когда Лафайет случайно ложился в постель, спал он крепко.
Едва Лафайет доехал до набережной Пельтье, его остановил мужчина, галопом подлетевший к нему на великолепном скакуне.
Это был Жильбер. Он направлялся в Версаль, желая предупредить короля об угрозе и остаться в его распоряжении.
В двух словах он поведал Лафайету о случившемся.
Затем оба продолжали путь: Лафайет – к ратуше, Жильбер – в Версаль.
Однако поскольку женщины двигались по правому берегу Сены, он поехал по левому.
На площади перед ратушей не было ни одной женщины, зато были мужчины.
Это были национальные гвардейцы, получающие жалованье и не получающие такового, преимущественно солдаты бывшей французской гвардии, которые, перейдя в ряды народа, утратили свои привилегии, переданные ими по наследству королевскому конвою и швейцарцам.
За переполохом, который наделали женщины, последовали удары в набат и теперь уже общий переполох.
Проехав через толпу, Лафайет спешился на нижней ступеньке и, не обращая внимания на вызванные его появлением рукоплескания вперемежку с угрозами, прошел в ратушу и стал диктовать письмо королю относительно утреннего восстания.
Когда он дошел до шестой строки, дверь канцелярии резко распахнулась.
Лафайет поднял взгляд. Депутация гренадер пришла с просьбой, чтобы он их принял.
Лафайет сделал им знак войти.
Они вошли.
Гренадер, которому было поручено держать речь, подошел к столу.
– Генерал, – твердо начал он, – нас послали к вам десять гренадерских рот. Вас мы не считаем предателем, но уверены, что правительство нас предало. Пора со всем этим кончать, мы не можем обращать наши штыки против женщин, требующих от нас хлеба. Продовольственный комитет или ворует, или бездарен, в том и другом случае его необходимо сменить. Народ страдает, и корень зла находится в Версале. Нужно привезти короля в Париж; нужно прогнать фландрский полк и королевских гвардейцев, позволивших себе попирать ногами национальную кокарду. Если король не в силах
нести на