Анж Питу стр. 626
Итак, облеченный священной волей избирателей, Питу вернулся домой, размышляя о том, каким образом раздобыть оружие для тридцати трех солдат национальной гвардии.
XXXIV. Глава, в коей выходят на сценуВ ту ночь Питу был настолько ошеломлен выпавшей ему великой честью, что забыл проведать силки.
На другой день он нахлобучил каску, нацепил саблю и отправился в Виллер-Котре.
На городских часах пробило шесть утра, когда Питу вступил на площадь перед замком и скромно постучался в дверцу, которая вела в сад аббата Фортье.
Питу постучался достаточно громко, чтобы успокоить свою совесть, и достаточно тихо, чтобы в доме его не услышали.
Он надеялся дать себе таким образом четверть часа отсрочки, чтобы уснастить цветами ораторского искусства ту речь, которую он загодя приготовил, чтобы обратиться к аббату Фортье.
К его величайшему удивлению, дверь, в которую он так тихо постучался, тут же отворилась; но удивление развеялось, когда в человеке, отворившем ему, он узнал Себастьена Жильбера.
Мальчик гулял по саду, с самого утра твердя урок, или, вернее, делая вид, будто твердит урок, поскольку рука, в которой он держал открытую книгу, была опущена, а мысли мальчика, повинуясь его прихоти, летели вслед за тем, что было ему дорого в мире.
При виде Питу Себастьен радостно вскрикнул.
Они обнялись, и мальчик сразу же спросил:
– У тебя есть вести из Парижа?
– Нет, а у тебя?
– А у меня есть: отец прислал мне прекрасное письмо.
– Вот оно как! – ответствовал Питу.
– Да, и в этом письме, – продолжал Себастьен, – есть для тебя приписка.
И, достав письмо, спрятанное у него на груди, он показал его Питу.
«P. S. Бийо велит передать Питу, чтобы он не докучал людям на ферме и не отвлекал их от работы».
– Эх! – вздохнул Питу. – Излишнее наставление. Мне уже некому там мешать и некого отвлекать.
Потом с еще более тяжким вздохом он добавил:
– Лучше бы он обратился с этим увещеванием к господину Изидору.
Но тут же взял себя в руки, и, возвращая письмо Себастьену, поинтересовался:
– Где аббат?
Мальчик навострил уши и, хотя от лестницы, поскрипывающей под ногами почтенного священнослужителя, его отделял целый двор и добрая часть сада, тут же сказал:
– Да вот он спускается.
Питу из сада прошел во двор и только тогда услышал тяжелую поступь аббата.
Достойный наставник спускался по лестнице, читая газету.
На боку у него, словно шпага у офицера, висела его верная плетка.
Уткнув нос в газету, благо число ступеней и каждая неровность или выбоина в полу были ему знакомы наизусть, аббат поравнялся с Анжем Питу, который к этому
времени постарался как можно больше приосаниться перед лицом своего политического противника.
Тут уместно будет обрисовать положение в нескольких словах, которые на других страницах могли бы показаться ненужными длиннотами, а сейчас придутся весьма кстати.
А именно: они объяснят, откуда взялись в доме аббата Фортье те тридцать или сорок ружей, на которые зарились Питу и двое его сообщников – Клод и Дезире.
Аббат Фортье, в прошлом капеллан или помощник капеллана замка, о чем у нас уже был случай упомянуть ранее, сделался с течением времени, а главное, благодаря присущей духовным лицам терпеливой целеустремленности единственным распорядителем всего добра, которое на языке театра называется сценическим реквизитом. Помимо