Арсен Люпен. Джентльмен-грабитель стр. 46
меня, то скажу сразу: неестественное мое поведение объясняется нервозным состоянием, в котором я вернулся тогда домой. Мы ужинали в «Каскаде» и, куря весь вечер под тоскливые цыганские скрипки, толковали об убийствах, грабежах и прочих мрачных и жутких преступлениях. Разговоры, уж точно вредные перед сном.
Сен-Мартены отправились домой на автомобиле, а я и Жан Даспри – милый беспечный Даспри, который спустя полгода так трагично погибнет на марокканской границе, – пошли пешком. Ночь была теплая и очень темная, и, когда мы добрались до моего жилища – я уже несколько месяцев жил в районе Нейи, в небольшом особнячке на бульваре Майо, – Даспри вдруг спросил:
– А вам тут не страшно?
– С чего бы?
– Дом на отлете, соседей нет, вокруг пустыри. Не сказать, что я трусоват, но…
– Шутить изволите!
– Да нет, не в этом дело. Я под впечатлением от разбойничьих историй Сен-Мартенов.
Он пожал мне руку и ушел, а я достал ключ и открыл дверь.
– Ну и ну, – проворчал я, – Антуан забыл зажечь свечу.
И тут я вспомнил, что Антуана нет дома. Я его отпустил.
В темной тишине мне сразу стало неуютно. Я торопливо на ощупь поднялся к себе в спальню и вопреки обыкновению запер дверь на щеколду. Зажег свечу.
Свет сразу меня успокоил. На всякий случай я вытащил из кобуры револьвер и положил его рядом с кроватью, он у меня надежный, крупного калибра. Эта предосторожность успокоила меня окончательно. Я улегся в постель и, решив по обыкновению почитать перед сном, потянулся за книгой, ожидавшей меня на ночном столике. И очень удивился, когда вместо разрезального ножа, которым вчера заложил страницу, обнаружил письмо с пятью красными восковыми печатями. Я, конечно, схватил его. На конверте мои фамилия, имя и пометка «Срочное». Письмо! Мне письмо! От кого же?! Я разорвал конверт и прочитал:
С той самой минуты, когда вы откроете письмо, что бы ни происходило, что бы вы ни услышали, не шевелитесь и не кричите. Иначе вы погибли.Я тоже не из трусливых, справлюсь не хуже других с настоящей опасностью и посмеюсь над химерами, если вдруг меня вздумает пугать воображение. Но повторяю, я не был в своем обычном уравновешенном состоянии, нервы у меня были взвинчены, я был перевозбужден. Да и согласитесь: такое предупреждение, необъяснимая ситуация подействовали бы на самую отважную душу!
Я снова лихорадочно схватил листок бумаги и перечитывал вновь и вновь угрожающие фразы: «Не шевелитесь… не кричите… иначе вы погибли…». «Не может быть, – подумал я, – это чья-то шутка. И к тому же дурацкая!» Я хотел рассмеяться. Хотел расхохотаться во всю мочь. Что же мне помешало? Почему непонятный страх сдавил горло?
Свечу я все же решил задуть. И не задул. «Не шевелитесь, – вспомнил я. – Иначе вы погибли». Так было написано в письме.
Я постарался не поддаваться самовнушениям, которые зачастую влияют на нас мощнее любых реальных фактов. Решил, что просто закрою глаза. И закрыл.
И сразу же в тишине расслышал негромкий шорох и следом поскрипывание. Мне показалось, что шорох доносится из комнаты рядом, большой просторной комнаты. Из моего кабинета, отделенного от спальни узкой прихожей.
Присутствие по соседству реальной опасности взвинтило меня до крайности – сейчас же подхвачу револьвер и ринусь в кабинет! Я остался лежать