Астралиск стр. 10
скоро ускользают и забываются, не пропущу и последних слов перед сном, в которых соединяются опыт дня и безмятежность ночи.
Гануан улыбнулся и трижды кивнул в знак согласия.
Глава шестая
Всего комнат Мадурера, уединённых и почти недоступных, было три, и они мало отличались одна от другой. Через высокие бойницы, затянутые белоснежной марлей, проникал ровный свет, заполнявший все комнаты подобием молочной взвеси. С остальной частью дворца покои Мадурера были связаны единственным входом в виде арки. Перед ним располагались три ширмы, образующие тройной заслон для воздуха с улицы. Дверные проёмы, соединявшие комнаты, теперь тоже лишились своего обрамления по приказу Гануана.
Общее пространство комнат было так велико, что Мадурер, обегая их по периметру, мог насчитать почти сто одинаковых шагов.
Постель мальчика находилась в середине первой комнаты. Как и остальные, комната представляла собой светлое пространство, почти пустое, если не считать нескольких предметов мебели, сделанной из драгоценного дерева. На некотором расстоянии от постели Мадурера стоял шкаф из слоновой кости, до отказа заполненный книгами и играми. За ним-то и был постлан ковёр Мадурера. Днём, сидя на шелковых подушках, друзья обдумывали здесь свои планы или играли.
В эту же комнату три раза в день приходил Гануан – поиграть и поговорить с сыном. И два раза в день они втроём, отец с сыном и Сакумат, обедали за низким столиком, который слуги приносили уже накрытым во вторую комнату.
– Откуда будем начинать, Мадурер? – спросил однажды утром художник.
– А мы правда уже готовы, Сакумат? – уточнил мальчик.
– Видишь, сколько кистей? И краски у нас есть какие хочешь. Твой отец распорядился доставить сюда самые драгоценные масла и цветные порошки, которые купцы везут из Персии на верблюдах.
– Я не то хотел сказать, Сакумат. Я спрашиваю… хорошо ли мы представляем себе, что́ будем писать.
– Кое-что мы уже представили, Мадурер.
– Да, конечно. Но нам нельзя ошибиться.
– Ты думаешь? Почему нельзя?
– Потому что, если мы ошибёмся и картина получится неправильной, она останется такой навсегда.
Сакумат остановил его движением руки и сказал:
– Нет, Мадурер, мы можем и ошибаться. Главное, чтобы глаза у нас были открыты и чтобы мы замечали ошибки. Силуэт перекрывает силуэт, и краска ложится поверх краски. А теперь если мы не начнём, то не сможем создать ничего правильного, равно как и неправильного.
– Да, – сказал мальчик. – Ты прав.
– Так значит, откуда начнём? С какой стены?
– С этой. Нет… с той! Или… Видишь, Сакумат, я уже сейчас ошибаюсь, а мы ведь ещё даже не начали.
– Ты не ошибаешься, Мадурер. Ты решаешь. Это всегда трудно – но это необходимо.
– Начнём с этой стены, – сказал мальчик через какое-то время. – Отсюда, справа от двери.
– Хорошо. И что будем писать?
Последовала новая пауза. Мадурер облизывал губы и глубоко дышал. Глаза его были широко раскрыты. Сакумат положил руки перед собой на подушку.
– Мы говорили о разных местах, помнишь? – сказал он.
– Да, помню. Но подожди немного, пожалуйста. Выбирать действительно очень трудно.
– Мы не спешим, Мадурер. Совсем не спешим, ты знаешь.
– Начнём с гор. Помнишь, мы говорили о цветущем луге и пастухе Муткуле? Напишем гору, где живёт Муткул.
– Только одну эту гору, Мадурер?
– Нет, конечно! И горы вокруг. Но не все… а только несколько.
Сакумат