Астралиск стр. 28
засмеялся.
– Тогда, может, для «Тигриса» и лучше, что он приобрёл двух новых пиратов.
– Конечно, – сказал Мадурер. – К тому же они будут всегда верны Крапулосу. Они с Саламина, значит, его земляки. Один, тот вообще его кузен.
– Как всё же тесен мир, – пожав плечами, сказал Сакумат. – Скажи, а нашему юнге будет какая-нибудь награда?
– Он станет боцманом.
– Прямо так сразу? А может, ему ещё чуточку рановато? И не будут другие пираты ему завидовать?
– Нет, они не завистливые. Никто из них не жаждет быть боцманом: не хотят ответственности. Но поскольку без боцмана всё равно не обойтись… и потом, мы можем сделать так, что Мадуреру к тому времени, как произошло это сражение, уже исполнилось шестнадцать лет. В шестнадцать лет ведь уже можно быть боцманом?
– На «Тигрисе», да, – сказал Сакумат. – Но ты устал, Мадурер, тебе надо…
Мадурер перебил его жестом:
– Правда, из-за всех этих столкновений путешествие может затянуться.
– Пожалуй. Но не очень. Зато ветер будет хороший. Как раз такой, как надо.
– Всё-таки лучше, чтобы битвы с испанцами не было, – сказал Мадурер. – Да, правильно, её не было.
– Знали бы испанцы, такой бы пир закатили на радостях! – сказал Сакумат. – Но теперь отдыхай, Мадурер.
Мальчик опустился на подушки.
– А когда «Тигрис» вернётся и подойдёт близко, видно будет, что Мадурер – боцман? – спросил он.
– Это уж точно. Может быть, он даже станет к тому времени капитаном. А капитана видно издалека, верно?
Это была последняя их игра, в которую Мадурер играл по-настоящему.
Глава пятнадцатая
– Отец, ты видишь? Луг уже засыпает, – сказал Мадурер.
Со времени последнего кризиса прошло девять месяцев. Теперь мальчик лежал в третьей комнате на более лёгкой постели, которую можно было переносить с места на место. Он больше не вставал, и отец чаще навещал его в течение дня.
Сакумат постепенно приглушил по-летнему яркие краски луга. Буйная трава изменила свой цвет. Цветы сжались, высохли и стали клониться к земле. Подобно медленной волне времени, кисть снова и снова проходила по траве, наполняя её сумеречным светом.
– Луг засыпает, – едва слышно повторил Мадурер.
По мере того как Сакумат продвигался дальше, постель переносили следом, так чтобымальчик мог наблюдать за работой. Во время сна большие подушки поддерживали ему голову, дабы облегчить дыхание. Часто он повторял одни и те же слова, словно не помнил, что совсем недавно уже произносил их.
– Луг засыпает, отец.
– Да, Мадурер, – сказал Гануан. – И насекомые тоже засыпают.
– Некоторые. Некоторые насекомые засыпают, потому что у них короткая жизнь. Зимой они не могли бы сохранить красоту крыльев. Они не могли бы сохранить их и потому отдают их лугу.
– Да, ты прав, – сказал Гануан, – я уже не вижу на всём лугу ни одной бабочки.
– Знаешь, что чувствует сейчас луг?
Зрение мальчика тоже ослабло. Часто Мадурер просил поднести постель поближе, чтобы лучше видеть происходящие перемены.
– Отец, знаешь, что чувствует луг?
– Трава, ты хочешь сказать?
– Да, трава, цветы. И не только они. Земля, животные, маленькие камешки, корни… в общем, луг. Весь луг. Знаешь, что он чувствует?
– Я тебя слушаю. – Гануан наклонил голову поближе к сыну.
– Луг чувствует счастливую усталость, – сказал мальчик таким голосом, словно открывал секрет. – Так бывает, когда много бегаешь во время игры. Луг наигрался, и теперь…