Ашхабадский вор стр. 269
по чебуреку (что размером с добрый лаваш, а уж стоит, в рубли переводя, такие гроши, что слеза прошибает от умиления) и занять места в отправляющемся автобусе.
До места они добирались на старом добром «львовском», которыми в советские времена была укомплектована большая часть маршрутов и которые нынче в России уже и не встретишь, разве только в совершеннейшей глухомани. Как и положено «львовским» автобусам, в салоне припахивало бензином, а в районе заднего сиденья так и просто нещадно воняло. Старое железо громыхало, как гвозди в ведре, словно заранее предупреждая: «Если я рассыплюсь, не судите меня строго, о люди».
Смотреть на пески мочи уж не было. А за окном мельтешили в основном они, проклятые. Это желтоватое однообразие разбавляли лишь аулы и небольшие города, куда заезжал автобус, не пропускавший ни одного населенного пункта.
В туркменском автобусе – сколько бы людей не входило, сколько бы не выходило – стойко держалось молчание. Карташу припомнились грузинские автобусы с их несмолкаемой многоголосицей, с кочующими по салону перебранками, с бурной жестикуляцией. Что ж, разная ментальность – разные автобусы.
Ехали, ехали...
И вдруг увидели Большую Воду.
Как-то так просто без фанфар, без предупреждения водителя по громкой и какого бы то ни было оживления пассажиров автобус обогнул очередной бархан, и они увидели лазурную бескрайность Каспия.
И мигом на душе посвежело.
В городе, в котором автобус высадил пассажиров возле обшарпанного бетонного сарая под большими буквами «Автовокзал», они не задержались ни на одну лишнюю минуту. Прошли его насквозь быстрым шагом, спустились к морю. Маша тут же скинула кроссовки, засучила штаны и вошла в воду по щиколотку.
– Как хорошо-то, господи! – она зачерпнула ладонями воду и вылила на себя, запрокинув лицо. – Как хочется купаться!
– Вот мы и на месте, – сказала Джумагуль, оглядываясь. Сказала, как показалось Карташу, не без грусти в голосе. – Почти на месте.
.........
Карташу отчего-то представлялось, что Дангатар скрывается от врагов или в бетонном бункере, выстроенном в годы холодной войны для местных партийных бонз, или в пещере навроде али-бабаевской. Но все оказалось куда как прозаичнее.
– Мы пришли, – сказала Джумагуль.
Этот дом на берегу был из тех, что побогаче. Прочные железные ворота, глиняная ограда высотой в два человеческих роста, за ней высокие деревья. Последнее очевидней прочего говорило о достатке хозяина. Много воды для полива – значит, богатый дом. Карташ подумал, подходя к воротам и готовясь постучать по железу, что непременно увидит шатающихся по саду павлинов-мавлинов, но – в результате так и не увидел ни одного. Даже громыхнуть кулаком по металлическим листам, и то не вышло.
Воротная калитка распахнулась, едва они к ней приблизились.
Проем перекрывал, держась рукой за отведенную створу, невысокий молодой туркмен в светлых поношенных джинсах, белой рубахе и сандалиях на босу ногу. Ни комплекцией, ни возрастом на серьезного охранника он не походил. Да и оружия при нем что-то не наблюдалось. Молодой человек внимательно разглядывал гостей, ни о чем не спрашивая.
– Заходи, – сказал он наконец и отступил в сторону.
От ворот к крыльцу вела бетонная дорожка. По ней навстречу гостям шел человек в рубашке «сафари», в белых парусиновых штанах, в замшевых туфлях и без всякого намека на оружие. Из-под расстегнутой рубашки виднелись стягивающие грудь