Аввакум Захов против 07 стр. 92
хранит передатчик и кому-то сообщает координаты. С тех пор как мы покинули Танжер, это случается уже во второй раз. — Он хмурится, топорща перья. — Шпион!
У меня на душе неспокойно, голова идет кругом. В этот момент вспыхивает молния. Гребни волн на мгновение краснеют. Грохочет гром.
Я тянусь к уху Смита:
— Все это из-за меня! — говорю я ему. — Это те, поляки, это их работа, дьявол их возьми!
Полил дождь, и льет, льет, льет…
Тот же день. Вечер. Господин Франсуа и боцман не стали заходить в мою каюту, прошли мимо. Догонять их я не собираюсь!Дождь перестал. Но качка не прекращается. Ужасная качка…
Я направляюсь в кают-компанию, там есть рояль, мне захотелось немного поиграть. У входа почти сталкиваюсь с Сяо. В сущности, я нарочно с ним столкнулся, чтоб коснуться рукой того места у него на груди, слева, где безупречно чистая куртка всегда едва заметно топорщится. Я знал, что обычно в это время Сяо идет в кают-компанию, чтобы взять бутылку рому для своего господина. Вот почему я решил пойти поиграть на рояле.
— Извини, Сяо! — говорю я, чувствуя под своей левой ладонью какой-то твердый футлярчик. — Ужасная качка, извини!
Он словно выдра выскальзывает из моих рук и, уже изрядно отдалившись, говорит: «Пожалуйста, пожалуйста!» Воспитанный человек.
Поднимаю крышку рояля. В кают-компании ни души, все давно разошлись. Никогда не было такой тишины!
Я играю менуэт из «Маленькой ночной серенады». Сквозь стекло иллюминатора на меня посматривают глаза Наташи. «Чем это вы занялись, профессор?» — «Решаю задачи, мадемуазель».
Сколько мечты о счастье в этой «Маленькой ночной серенаде»! Я снова принимаюсь за прерванный менуэт, и вдруг все погружается во мрак! Кто-то выключил свет.
Я выхожу на палубу — всюду темно. Только над входом горит маленькая синяя лампочка. Ее свет тут же поглощает ночь.
Что ж, извольте! Если графу угодно танцевать… Я бросаюсь к себе в каюту, снимаю ботинки, достаю из чемодана свой изувеченный транзистор. Посвечивая фонариком, поддеваю шкалу диапазонов, и транзистор вскрывается. У меня в руках фотоаппарат с инфракрасным «глазом». Я вижу все, меня не видит никто! У меня на голове сказочная шапка-невидимка. Когда смотришь сквозь инфракрасный глаз, кажется, что перед тобой загробный мир — одни фиолетовые тени, но что из этого? Скорей в подземное царство! Выскользнув наружу, я прохожу мимо часового, но он меня не замечает — тьма непроглядная, Я поднимаюсь на вторую палубу.
Низко нависли тучи, душно. Только бы не вспыхивала молния! Я готов отдать в жертву Зевсу-громовержцу все дни моей жизни, только бы он не посылал своих молний!
За бортом клокочут, шипят волны. В океане что-то блеснуло мимолетно зеленоватым светом.
Духота, духота. Матрос у входа дышит тяжело, вздыхает.
Появляется Сяо. Сказав что-то часовому, он поднимается по трапу на среднюю палубу. Я иду за ним следом на расстоянии вытянутой руки. Вот площадка. Та же процедура — узнав японца по голосу, часовой пропускает его к трапу, ведущему на капитанский мостик.
Сквозь стеклянную стенку рубки я вижу рулевого: взгляд его на компасе, руки — на руле. Окошко навигационной кабины блестит — внутри горит аварийная лампочка. Мы проходим мимо какой-то двери — возле нее стоит человек с автоматом. Сяо издали дает о