Багровый пик стр. 179
порядке?
Не менее понаторевшая в притворстве новобрачная застонала и неловко повернулась. Сестра положила на стол кольцо с ключами и пощупала лоб Эдит. Одновременно она бросила взгляд на документ, который Эдит должна была подписать по просьбе стряпчего. Подписи на нем не было.
– Чувствую я себя не очень хорошо, – пробормотала Эдит. – Но это не страшно. Вы не принесете мне холодной воды?
– Конечно, конечно, – ответила Люсиль. Прирожденная актриса.
Специально оставив ключи в спальне, она направилась на кухню за водой. Лицо ее было мрачно.
Пока она была на кухне, новобрачная вернула ключ на кольцо, а потом уселась обратно в кресло.
Сестра вернулась с водой. Протягивая ее новой жене брата, она мягко сказала:
– Я оставлю вас, чтобы вы отдохнули. Вам скоро станет лучше.
После этого она взяла кольцо с ключами. Быстрый взгляд позволил ей определить, что ключ с надписью «ЭНОЛА» был опять на месте.
Новобрачная украдкой вернула его.
На полу в лифте нашлись крохотные комочки глины.
И сестра все поняла.
#
День величайшего триумфа Томаса подошел к концу, и он зашел к сестре, чтобы еще раз обсудить с ней все произошедшее в этот знаменательный день.
Комната Люсиль была настоящим вивариумом, в котором жили целые колонии насекомых. Для некоторых, которых она решала убить и засушить, комната превращалась в могильник. Почти все свободное место в ней занимало альпинистское снаряжение и острые ножи; здесь же стояли витрины с разного рода безделушками – такими, как высушенная человеческая голова с Борнео, кукла вуду из американского Нового Орлеана и бесформенные зародыши животных, плавающие в формальдегиде.
Однако ее кровать ничем не напоминала об этих странных наклонностях своей хозяйки – белье на ней всегда было свежее и душистое. Она захватила лучшее постельное белье во всем Аллердейл Холле и использовала различные травы, чтобы сохранить его белизну.
Люсиль привыкла удовлетворять свои самые необычные желания.
Сейчас она сидела напротив Томаса. Сегодня она была необычайно возбуждена – по-старому, то есть по-плохому, – но когда он спросил, что с ней случилось, она ничего не ответила.
Ее глаза блестели от страха и желания быть необходимой, и Томас вспомнил все, что она для него сделала в жизни. Все, что ей пришлось перенести ради него. И сейчас он должен был быть здесь, рядом с ней. В этом заключалось их соглашение.
– Томас, – произнесла она, – скажи еще раз, что любишь меня.
– Дон-дин, Дон-дин, – начал он, посмотрев на нее, и она в восторге откинулась в кресле.
Дон-дин, Дон-дин,Кошку в колодец засунулМалыш Джонни Тин.А что сделала эта кошка – да ничего,Просто съела всех мышек в сараеОтца его.А кто ее вытащил?Умница Томми Стаут…Сейчас они выглядели странно, эти их детские стишки и ритуалы. А тогда, когда они проводили друг с другом почти все время, пока… пока не перестали, они придумали массу своих собственных правил и церемоний – тогда они мечтали о другой жизни: о вечеринках, друзьях и Рождестве. В те тяжелые времена они делали все возможное, чтобы успокоить друг друга и помочь сохранить здравый рассудок.
Сейчас он не был уверен в том, что им это удалось.
Он протянул руки, она упала в его объятия, и Томас закружил ее в вальсе. В его голове звучала мелодия Шопена, и Томас