Барыня уходит в табор стр. 106
Илья невольно отдернул руку. Настя, поправив платок, быстро прошла мимо.
– Ну и вали к чертям! – почти не помня себя, закричал он ей вслед. – Иди, не держу! Что, правда думала, что женюсь на тебе? На чужой подстилке – женюсь? Перед цыганами позориться с такой женой?! Пропади ты пропадом! – он осекся, сообразив, что Насти уже нет рядом.
Цепочка ее следов убегала за угол, к Дмитровке. Илья с минуту не мигая смотрел на нее. Затем, пробормотав сквозь зубы «господи…», сел прямо в снег, ударил кулаком по обледенелому тротуару, отчаянно выругался – вслух. Бегущая по переулку бабенка, закутанная по самый нос в платок, с воплем метнулась в сторону, Илья услышал донесшееся до него: «Господи спаси – кромешник!». Но ему неожиданно стало легче. Вытерев рукавом лицо, Илья встал, отряхнул кожух и быстро пошел вниз по переулку.
Ночь была ясной, морозной. Фонарь на углу Полянки и Старомонетного не горел, и по пустой улице стелился серый лунный свет. Он скользил по мерцающему снегу, терялся в темноте, полосами отпечатывался на воротах дома Баташева. Ни снежинки, ни ветерка. Пробежала, задрав хвост и побрехивая от холода, бездомная собака, с гамом и смехом прошла загулявшая допоздна компания приказных, проворчал что-то им вслед высунувшийся из ворот дворник с заиндевевшими усами. И снова – тишина, и холод, и тени фонарных столбов, тянущиеся по голубому снегу.
Подходя к дому Баташева, Илья в который раз подумал: не надо было столько пить. Сразу из Копьевского переулка он пошел к Трубной, где было много заведений под зеленой казенной вывеской. Он собирался напиться соответственно случаю – до смерти, потому и потребовал у кривой хозяйки целый полуштоф. Но водка казалась горькой, вставала поперек горла: последнее Илья допивал лишь потому, что деньги были уже заплачены.
В глубине души он был уверен: Катька пошутила. Но стоило ему подойти к воротам, как тяжелая створка скрипнула.
– Явился? Тих-х-хо… Собак всполошишь. Иди за мной.
Он, как вор, скользнул в образовавшуюся щель, прикрыл за собой створку ворот. Бесшумно, след в след пошел за Катькой к чернеющему в глубине двора дому.
– Чего поздно так? – ворчала Катька, ведя его по бесконечным коридорам. – Я у ворот застыла вся, дожидаючись… Не травень-месяц, поди, стужа-то какая! А откеля так сивухой несет? Вражий сын, да ты нарезался, что ли? Как ума хватило-то?! К барыне пьяным закатиться?! – она даже остановилась посреди коридора и гневно уперлась кулаком одной руки в бедро. В другой руке у нее была свеча, и в ее прыгающих красных бликах Катькино лицо казалось особенно грозным.
– Не пущу! – объявила она. – Видит бог, не пущу!
– Куда ты денешься… – тяжело сказал Илья. От тепла его в самом деле слегка «повело», голова начала кружиться. – А не к барыне, так к себе пусти.
– Да пошел ты к богу! Лешак… Нужен ты мне… И что она в тебе выискала! Я с таким под ружжом бы не легла! – Катька вновь зашагала по галерее, чеканя шаг, как новобранец.
Илья, ухмыльнувшись, пошел за ней.
– Сюда. Надо будет чего – покличете.
Пропищала дверь. Илья, наклонившись, вошел. Стоя на пороге, оглядел полутемную комнату. Все было, как и в прошлый раз, только на