Барыня уходит в табор стр. 107
столе вместо чадящего огарка стояла новая восковая свеча в серебряном подсвечнике. Как и тогда, Илье показалось, что он один в комнате. Но полог кровати рванулся в сторону, стукнули в пол босые ноги, и Илья еще не успел сказать ни слова, а теплые, неожиданно сильные руки уже захлестнулись на его шее.
– Пришел… Господи Иисусе, пришел… Дождалась, господи… – застонал прямо в ухо низкий грудной шепот. – Да где же ты был, окаянный, где ты пропадал, где носило-то тебя, душа каторжная?..
– Что ты? – испугался Илья, взглянув в бледное лицо Баташевой с закрытыми глазами.
Она, не отвечая, отчаянно замотала головой, прижалась к нему:
– Я ведь все глаза выплакала… Всю душу из себя выцедила… Ждала, ждала, ждала… На картах гадала, в воду смотрела… К колдунье в Ветошный бегала, впору в петлю лезть было… А ты… Хоть бы весточку послал! Да что же я тебе сделала, что тебе – плохо было тогда? Илья, ласковый мой, любушка, да скажи, скажи-и-и… – она вдруг соскользнула на пол, обняла его колени.
С Ильи мгновенно слетел весь хмель.
– Лизка! С ума сошла, дура… – смущенный, растерянный, он нагнулся, чтобы поднять ее, нечаянно задел грудь под сползшей с плеча рубашкой, и Лиза смолкла. Подняв глаза, задержала его
руку на своей груди, и Илья, теряя голову, тоже опустился на пол. Ее лицо было теперь совсем близко: серые, расширившиеся глаза, приоткрывшиеся губы, влажная полоска зубов. Светлые волосы, распустившись, рассыпались по спине. Илья провел по ним дрожащими пальцами.
Лиза, всхлипнув, приникла к нему, обхватила руками плечи, уткнулась лицом в грудь:
– Никуда не пущу… Ни к кому…
Он рванул ее рубашку – надвое. Не слыша испуганного вскрика, уронил голову ей на грудь, в теплое, мягкое, вздрагивающее. Руки бесцельно зашарили по телу женщины, дыхание отяжелело, в голову толчками ударял жар.
– Лизка… Лизка… Лизка…
– Ох, постой… По-дож-ди… – Лиза, вырвавшись из стиснувших ее рук, метнулась к кровати. Илья кинулся за ней, догнал, опрокинул на постель. Две подушки тяжело упали на пол. Лиза сдавленно застонала, обнимая его, русые волосы разлетелись по пухлой, собранной перышко к перышку перине. Мигнув, погасла свеча, и на полу комнаты отпечатался серый лунный луч.
– Где Настька?! Я вас спрашиваю – где она? Кто последний ее видал?! – Яков Васильев стукнул кулаком по столу. Его лицо казалось спокойным, и от этого было еще страшнее. Треск ни в чем не повинной столешницы слился с истошным визгом Стешки:
– А что я-то, дэвлалэ?! Не видала я, не знаю! Я к ней не приставленная!
– Еще утром дома была… – вспомнил Митро.
– Была? А сейчас где? – повернулся к нему Яков Васильев.
Митро, опрокинув стул, шарахнулся в сторону:
– Як-к-ков Васильич… Провалиться мне, не знаю…
– О, чтоб вам всем!.. – теперь уже оба кулака обрушились на столешницу, и сидящая на полу Стешка завыла в голос. Митро, осторожно обойдя Якова Васильевича, подошел к сестре, помог ей подняться. Одними губами спросил:
– Правда не знаешь?
– Истинный крест святой… – всхлипывая, перекрестилась Стешка.
Митро растерянно поскреб руками и без того встрепанные волосы, огляделся. По углам зала испуганно жались не успевшие сбежать домочадцы. С