Библиотека

Барыня уходит в табор стр. 67

Размер шрифта
-
+
Тема

все самой…

Ресторан Осетрова находился на Большой Грузинской, в десяти минутах ходьбы от Живодерки. Заведение уже работало, у входа стояло несколько экипажей, извозчичьи пролетки. На морды лошадей были надеты торбы с овсом. По тротуару, у самых лошадиных ног, подбирая зерна, бесстрашно сновали воробьи. Цыгане привычно прошли через грязный, залитый помоями и засыпанный золой задний двор к черному входу.

В небольшой «актерской» комнате было тесно, как в селедочной бочке. Мужчины начали настраивать гитары. Цыганки наспех одергивали платья перед выходом, поправляли прически, переругивались. У дверей Яков Васильев разговаривал с половым:

– Кто сегодня в зале?

– Как обнакновенно… – плоское рябое лицо парня изображало глубокую работу мысли. – Купец Сбитнев с компаньонами сидят, сейчас поросенка с хреном спросили… Рябушины, оба брата, трезвые пока что, уже два раза про Настасью Яковлевну спрашивали. А еще граф Воронин уже час сидят. В расстройстве, кажется, сильном, коньяк глушат…

– Воронин? Здесь? – удивился Яков Васильевич. Покосился на побледневшую Зину, сквозь зубы пробормотал: – Этого не хватало…

Зина подошла к хореводу. Стоящий у двери Илья видел ее изменившееся лицо. Наклонившись к Якову Васильеву, она что-то прошептала. Тот нахмурился, подумал.

– Ладно, ступай.

– Спасибо… – тихо сказала Зина. Сдернула с гвоздя салоп и, забыв на подоконнике свой пуховый платок, выскользнула за порог. В крошечное грязное окно было видно, как она бегом, склонив голову и закрывая лицо ладонью, пересекает темный двор.

– Так Зинка сегодня не… – заикнулся было половой.

– Не выйдет, – отрезал Яков Васильев. – Скажи Воронину – больна, не смогла прийти.

– Скажем, нам какое дело… – пожал плечами парень. Сунул пальцы за пояс, шагнул к двери. – Скоро вы, Яков Васильич? Мне к гостям пора.

– Сейчас выйдем.

В этот вечер ресторан был полон. Цыган встретили доброжелательными аплодисментами. Яков Васильевич взмахнул гитарой, и хор затянул «Чарочку». Илья, стоявший на своем обычном месте – вторым слева, рядом с Митро, – не смог удержаться, чтобы не кинуть взгляд на столик у окна, который занимал Воронин. Было видно, что он много выпил сегодня: красивое лицо графа было бледнее обычного, серые глаза странно блестели. Взгляд его нервно заметался по лицам цыган. Не увидев Зины, Воронин нахмурился, подозвал полового, что-то отрывисто спросил у него, показывая на цыган. Тот рассыпался быстрым шепотом, прижимая ладонь к груди. Воронин поморщился, не дослушав, отослал полового, отвернулся к черному окну. За весь вечер он больше ни разу не взглянул на хор и ближе к ночи ушел в отдельный кабинет.

В этот вечер пели много. После выступления «для всех» в общем зале пошли по кабинетам. Братья Рябушины, недавно заключившие удачную сделку, спешили прогулять барыши и наперебой заказывали песни. Предпочтение они отдавали Варьке и Насте. Илья уже начал злиться, глядя на то, как старший Рябушин, огромный парень, на саженных плечах которого чуть не трещал модный французский сюртук, тряс жирными волосами и совал уставшей Варьке скомканные деньги:

– А теперь желаю – «Ты не поверишь!» И ты, Настька, подпевай! Небось деньги плотим!

– Для вас, Петр Никитич, хоть до завтра! – кланялась Варька. Настя, бледная и сердитая, едва дождавшись гитарного аккорда, запевала:

Хорошо цыганки песенки поют,

Еще лучше с господ денежки берут!

К

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.